Глава I. Сожженная подпись
Небо быстро темнело, покрываясь наплывающей с запада огромной сизой тучей, в недрах которой временами гремело и вспыхивали разрозненные молнии, похожие на невиданные сияющие нити, тенета или изогнутые стрелы. Двое вспотевших, запыленных всадников в длинных узорчатых плащах-накидках цвета морской волны, наброшенных поверх непроницаемых для стрел и секир рубашек-диард и плотных дорожных штанов, во весь дух гнали лошадей по широкой, пыльной дороге, ведущей из Далбоса к самому большому и главному городу Даарийского царства, раскинувшемуся в долине между пятью высокими холмами – Авлону. В длинных светлых волосах одного и иссиня-черных, как вороново крыло – другого всадника гулял ветер, развевая их в разные стороны, как конские гривы. Только бы успеть вернуться домой до того, как начнется гроза…
Слава Богам, ливень с грозой начался, когда гонцы уже приближались к главным городским воротам, покрытым мощной аберразовой броней. В сгустившихся сумерках, то и дело прорезаемых молниями и оглашаемых могучими, как удары молота рукой какого-нибудь из древних, канувших в вечность исполинов, громовыми раскатами, с большим трудом было видно, как не спеша раскрылись массивные ворота и два дюжих парня оказались на мостовой, выложенной лучшей во всем государстве эрсигонской плиткой.
Городские жители в большей своей массе уже скрылись в домах, кабаках и других зданиях, спасаясь от непогоды, не было видно даже животных, кроме нескольких одиноко бродивших по улицам бездомных собак и кошек, поэтому возвращение двоих запоздалых путников не ознаменовалось никаким лишним шумом и гамом. На самом подъезде к дворцу верховного правителя Даарийского царства, которого с чьей-то легкой руки все почему-то втихаря или открыто называли царем-наместником, гонцы спешились, передали жеребцов конюху и, разминая затекшие ноги, направились во внутренний двор, чтобы через главный вход пройти прямо в покои государя Аммоса. Но этого, увы, решительным молодцам сделать не удалось: примерно на середине двора их остановила крепко сбитая и совсем еще не одряхлевшая старуха в не пропускающей воду черной накидке до пят, таком же черном платке и с большим медным чаном в руках.
- Куда это вы претесь, такие запыхавшиеся и немытые? – заворчала на них бабка, сверля их глазами и сердито шмыгая большим носом с двумя бородавками, с которого на устланную нежно-бирюзового цвета плиткой землю капала противная дождевая вода.
- Ты чего, Нагайдиль? – обратился к ней светловолосый. – В потемках не узнала? Мы гонцы Его Великолепия, вернулись только что из поездки. Я Ставрон, а это Антарх.
- Да узнала я вас, узнала, – скрипучим голосом ответила им Нагайдиль. – Но вы же знаете указ царя Аммоса – с грязью на сапогах, мокрыми и в дорожной пыли в его дворец не входить! Так что идите в мойку, и поживее!
Гонцы замялись, соображая, как тогда поскорее донести весть до государя, если эта вредная старуха загонит их сейчас мыться.
- Ну, в мойку, так в мойку, – решил за двоих Антарх, опережая своего напарника. – И мудреца нам пришлите.
- А на что вам мудрец? – с немалым удивлением в голосе и взгляде спросила бабка. – Он ведь не мойщик.
- Да так, передать кое-что. Ты же умная, Нагайдиль, и знаешь, что мудрец Герион ближе всех к нашему государю и пользуется его милостью уже много лет, так что, пока мы отмываемся с дороги, пускай сам от нас ему весть и передаст. А то, боюсь, не сносить нам обоим головы, если запоздаем и попадемся под горячую руку.
- А если не хочешь позвать нам Гериона, давай сама тогда сходи за нас к Его Великолепию и передай весть, – добавил Ставрон и самодовольной улыбкой.
- Нет, нет, вы чего? – испуганно заморгала глазами старуха. – Наш светлый государь сердит на меня, за то, что я кого ни попадя в мойку отправляю и вином из его погребов напаиваю, если особо требуют. Если он и сейчас это узнает, тогда уж мне не сносить окаянной головы. А ну, погодите-ка, сей миг я вам мудреца вашего разыщу. Идите пока в мойку, вот вам корыто.
Она поставила медный чан на плитчатый настил и почти бегом, схватившись руками за голову, побежала в небольшой, но роскошный и выстроенный на совесть прямо около государева дворца домик, где жил этот самый мудрец по имени Герион. А измотавшиеся в дороге гонцы схватились за чан и отправились к небольшой деревянной постройке недалеко от внутреннего двора Аммосовых владений, с трубой наверху, из которой шел горячий, почти прозрачный дым от хорошего палового дерева и временами вылетали искры, и скрылись в ней, хлопнув дверью.
Через некоторое время к ним в мойку постучался невысокий длиннобородый мужчина в темно-синем, расшитым золотыми нитями балахоне. Это был известный столичный мудрец и весир его Великолепия Аммоса Третьего - Герион Апраксид.