Вандермайер помог Ане выйти из машины. Они взобрались на металлическую площадку. Каждый их шаг, каждый звук голоса гулко отдавался в гудящей тишине металлического зала.
Они долго шли. Жутко, пустынно было вокруг. Ни одною человека не встретили они, кроме стоявшего у входа с ручным пулеметом в руках бывшего начальника электромонтажных работ. Аню угнетала эта тишина. Она попробовала заговорить с Вандермайером, но тот только вежливо улыбнулся в ответ. Аня поняла, что инженеру тяжело было нарушать торжественную тишину заброшенного строительства.
Вдали показалась высокая фигура. Она то входила в полосу слабого света, то исчезала в темноте.
Аня сразу узнала Кандербля, хотя и не могла разглядеть его.
Медленными, неторопливыми шагами шел человек вдоль дока. Огней там уже не было. Перед ним была полная темнота. Шаги звенящим эхом отдавались в цилиндрических стенах.
Он остановился и, скрестив руки на груди, уставился в сгущавшуюся перед ним темноту.
Кандербля окликнули. Инженер вздрогнул. Эхо еще долго звучало в металлическом стволе дока, то усиливаясь, то утихая.
Вандермайер и Аня подошли к Кандерблю.
— Я остаюсь с вами, сэр, — сказала Аня, протягивая руку.
— Спасибо, — коротко ответил Кандербль.
Аня окинула взглядом пустынное сооружение, где она должна была провести неопределенное время, следя за сохранностью всего оборудования.
Вандермайер отошел. Кандербль пожал узкими плечами и огляделся.
— Вот, — горько сказал он, — состою здесь сторожем!
— Мистер Кандербль, — тихо начала Аня, глядя в пол, — у меня есть просьба, вам…
И она рассказала о положении рабочих, которых видела перед отъездом.
Кандербль устало махнул рукой:
— О’кэй, мисс Седых… Инженер Кандербль в первый раз в жизни пойдет навстречу рабочим! — И он отвернулся.
Аня, не поднимая головы, бросила быстрый взгляд на американца:
— Мистер Кандербль, у меня есть к вам еще одно поручение.
— Я слушаю вас, Анна.
— Мне поручили предложить вам перейти на работу в советский док.
Кандербль поднял голову и долго смотрел в темноту перед собой.
— Мне?.. На службу в русский док? В подчинение к другим инженерам?
Он только пожал плечами и задумался.
Кандербль и Аня тихо пошли вдоль металлической площадки. Вокруг становилось все темнее.
Неприятное чувство вместе с темнотой обволакивало Аню. Она предложила повернуть обратно.
— Каков же будет ваш ответ? — спросила Аня. — Я должна телеграфировать.
— Что? Мой ответ? — словно проснулся Кандербль. — Нет, моя леди, инженер Герберт Кандербль слишком горд, чтобы пойти к кому-нибудь в подчиненные. До сих пор он только распоряжался инженерами. Кроме того, я американец, Анна, и я останусь на американском строительстве.
И Герберт Кандербль, замолчав, оперся на перила.
Глава десятая ИСКУССТВЕННЫЙ АЙСБЕРГ
Дверь открылась, и в домик, сложенный из грубых бревен, вошел низенький человек с широким лицом, приплюснутым носом и сильно выдающимися скулами. Достав из мехового комбинезона тонкий шелковый платок, он тщательно протер роговые очки и обратился к сидевшему на топчане юноше:
— Итак, дорогой мой Кото, погода оказывает нам благодеяние. Если учесть наступающее полнолуние, то что может быть лучше, извините?
Молодой японец поднял от книги, которую держал в руках, свое юное, холеное лицо с близорукими мечтательными глазами. Он мысленно повторял прочитанные стихи:
Вишни, вишни… Голубое небо, — То ли дымка, то ли туман, Пойдем посмотрим…Но вокруг были грязные бревенчатые стены, открытая дверь, унылый пейзаж за ней…
— Значит, мы вылетаем в ближайшее время, Муцикава-сан? — очнувшись, спросил Кото.
— Не в ближайшее время, извините, а сегодня… сейчас. Мы устали отвечать на телеграммы Нью-Йорка. Положение акций на нью-йоркской бирже требует нашего немедленного вылета. Сообщение о первой удаче экспедиции нужно для процветания наших почтенных американских патронов.
Кото вздохнул.
— Я осмелюсь просить вас, — продолжал Муцикава, — через полчаса быть готовым к полету, если трудности выполнения нашего задания не заставили еще вас изменить решение, извините.
— Муцикава-сан! Я не давал вам повода сомневаться в себе.
— Как знать… — покачал головой Муцикава. — Быть может, раскаяние посетило вас, извините, и сказанные в запальчивости профессору Усуде слова вы хотели бы вернуть обратно.