— Мне показалось, что я испугал вас, леди, — перешел Андрей на английский язык.
— Простите меня, сэр, — сказала японка, видимо овладев собой. — Какое поразительное сходство!.. Если бы не борода… Но это совсем не относится к делу. Я ведь прислана сюда, чтобы помочь вам скорее выздороветь.
— «Прислана сюда…» — усмехнулся Андрей, садясь на кушетку, поставленную в этом японском домике, вероятно, специально для него, большого, грубого, неуклюжего.
— Здесь все так неустроенно… Вам, наверное, было неудобно? Но я теперь обо всем, обо всем позабочусь! Как вам нравится это озеро? Вы любите удить рыбу? Я очень люблю сидеть с удочкой, но мне всегда жалко рыбок: я их отпускаю…
Андрею было неловко, он не знал, как реагировать на это щебетание. Но больше всего смущал Андрея серьезный, пристальный взгляд красивых миндалевидных глаз.
— Меня зовут О’Кими. Отец зовет меня Кими-тян. Вы американец? По-английски это звучит странно, не правда ли?
— Нет, леди, я не американец. Я русский.
Андрею показалось, что японка вздрогнула. Он даже посмотрел, не открылась ли опять дверь.
— Как жаль, что я не умею говорить по-русски! Вы давно не были в России? Ах, я знаю по себе, как приятно возвращаться на родину, особенно если вас ждут! В каком городе ждут вас, мистер… мистер…
— Корнев, Андрей Корнев… Но я думаю, что меня никто нигде не ждет.
Андрей оперся локтями о колени и опустил голову. Он задумался и не видел выражения лица Кими-тян.
— Я слышала, вы были ранены. Это правда? Я умею делать перевязки. Вы помните, кто перевязывал вам руку?
— Мне? Руку? Я ведь был ранен в позвоночник.
Кими-тян порывисто обернулась и несколько мгновений стояла спиной к Андрею. Потом подошла к скрытому в стене шкафу.
— Я сейчас приготовлю вам чай, мистер Корнев. Русские ведь любят чай. Правда, что у вас есть такие смешные чайные машины?
Андрей вздрогнул от звука бьющейся посуды. Кими-тян беспомощно стояла у шкафа. У ее ног валялся поднос и разбившиеся чашечки.
Андрею почему-то стало жаль маленькую японку, против которой он старался себя настроить.
Когда они вместе собирали разбившийся фарфор, девушка вдруг спросила его:
— А это правда, что русские плохо запоминают лица?
— Почему? — искренне удивился Андрей, подумав, что все японские лица ему кажутся похожими.
Девушка отвернулась и ничего не ответила…
О’Кими поселилась в другой половине домика, имевшей отдельный вход, но заполнила весь дом яркими кимоно, ширмами, безделушками, статуэтками, парчой, шелками. Андрей был положительно оглушен этим обилием красок и движения, которые внесла с собой О’Кими.
Вечером он нашел на своем столе дорогие папиросы, сигары, коробку шоколадных конфет, американскую жевательную резину, бутылки с японским сакэ, американским виски, коньяком, ромом — словом все, что в представлении маленькой японки было нужно незнакомому мужчине иностранцу.
— А я ведь не пью и не курю, — смущенно сказал Андрей О’Кими, прибежавшей посмотреть на впечатление, произведенное столиком.
Кими-тян искренне огорчилась:
— А конфеты?
Андрей взял из коробки самую большую конфету и увидел, как засияло личико девушки.
Утром О’Кими настояла на прогулке по озеру. Она не позволяла Андрею грести и приладила до смешного миниатюрный парус. Лодка незаметно скользила по поверхности. Движение ощущалось только тогда, когда О’Кими опускала в воду кончики пальцев.
— Мистер Корнев, какое у вас хорошее русское лицо! Такими были люди, мечтавшие о будущем. Скажите, почему вы так странно смотрите на воду? Мне кажется, что у вас что-то с ней связано в жизни.
— Все, ради чего стоило мне жить, ушло под воду, — сказал Андрей, поднимая глаза.
— Утонуло? — робко спросила О’Кими.
— Несколько лет назад я строил под водой замечательное сооружение, — может быть, вы даже и слышали о нем. Плавающий туннель утонул в Ледовитом океане, а сама мысль о его строительстве заброшена.
— Заброшена? — не сдержавшись, воскликнула О’Кими.
Андрей не обратил внимания на ее тон. Лицо его было равнодушным и усталым.
— Это вполне естественно. Теперь никто не станет рисковать. Вы, конечно, читали в газетах об этой аварии.
Лодка делала большой круг, приближаясь к противоположному берегу.
— Почему, скажите, почему… — вдруг с неожиданным жаром в голосе спросила Андрея девушка, — скажите, почему вы думаете только о том, что погибло, и не хотите даже смотреть на то, что окружает вас? Эти горы, вода, небо… Эти леса, цветы… Разве вы не хотели бы жить среди всего этого? — Обида, почти горечь звучала в ее голосе.