— Если бы только одна рационализация! — вздохнул Лев Янович и, нагнувшись к свисающей почти до плеча серьге, шепнул: — Личное… семейное: Степана Григорьевича…
Тереза Сергеевна молча поднялась и провела Льва Яновича в кабинет.
Вернувшись, она загородила грудью дорогу начальнику мартеновского цеха, высокому кудрявому красавцу, обычно проходившему к главному инженеру без препятствий.
— Простите, Степан Григорьевич просил позже. Он сейчас говорит с Москвой, — и она осталась стоять у двери.
Корнев взволнованно ходил по кабинету.
— Мальчишка! Сумасшедший! — сквозь зубы бросал он.
— Он компрометирует вас, Степан Григорьевич, — проникновенно говорил Милевский. — Именно о вас я сразу подумал. Общество дружбы с враждебной социализму Америкой! Это неслыханно, Степан Григорьевич! Самостоятельная организация, никому не подчиненная, чуть ли не противостоящая комсомолу! У меня остановилось сердце. Что будет, если узнают в райкоме?
— Это же в самом деле глупо! Глупо и вредно! Вредно и опасно! — с сердцем сказал Степан.
Открылась дверь, и заглянула Тереза Сергеевна:
— Степан Григорьевич, возьмите трубку.
— Я, кажется, просил, — зло обернулся к ней Степан.
Тереза Сергеевна многозначительно опустила глаза:
— Из райкома…
Лев Янович схватился за голову и отвернулся.
Похолодевшей рукой Степан взял трубку:
— Корнев. Слушаю. Хорошо. На бюро райкома? Когда? Буду. Есть. Привет.
Милевский почтительно попятился к двери.
— Надеюсь… не по этому поводу, — пробормотал он.
Степан Григорьевич даже не взглянул на него.
— Какой дурак! Какой Андрюшка дурак! — тихо проговорил он.
Дверь за Милевским закрылась. Тереза Сергеевна шестым секретарским чувством поняла, что к Степану Григорьевичу никого пускать нельзя.
Степан думал. Дело может обернуться самым неприятным образом. Андрей перешел все разумные пределы. Идея его — нелепица. Каждому ясно, что к ней нельзя отнестись серьезно. Но, оказывается, серьезно отнестись надо, потому что идея стала поводом для необдуманного создания Общества, по существу, проамериканской организации, которая собирается не где-нибудь, а в лесу! Чуть ли не конспирация! Как на это еще посмотрят… И если в райкоме уже знают, если на бюро хоть краешком заденут этот вопрос, то Гвоздев тотчас заявит, что это по просьбе Степана он принял в институт младшего Корнева. Всем станет очевидно, что Степан должен отвечать за действия Андрея. Притупление бдительности. Коммунист Степан Корнев пропустил создание самочинной организации!.. Равнение на капиталистическую Америку!.. Апологетика Запада!.. Антикомсомольский кружок!..
— Какой дурак! Какой дурак! — все повторял Степан.
Он видел мысленно, как поднимаются один за другим члены бюро райкома. Степану бросают в лицо политические обвинения… И сам директор Веков, считающий себя воспитателем Степана, с присущей ему неистовой правоверностью, первый поставит вопрос о пребывании Степана в партии. Он ведь прощать не умеет. А ведь Степан уже давно перерос его, первобытного директора первых пятилеток!.. Теперь все, все зачтется…
Степан стал расхаживать от окна к окну, поглядывая на заводской двор, где бегал паровозик-кукушка, гремели сцепки вагонов, тяжело пыхтел компрессор, визжала дисковая пила в прокатке…
Оказаться вне партии!.. Допустить, чтобы рухнули все планы из-за безумства упрямого мальчишки… Степан никогда не драл его в детстве… Зря!.. Упустил! Вот и отвечай теперь…
Впрочем, почему отвечать? Андрей достаточно взрослый. Но Степана спросят, как он мог проглядеть? Почему первый не действовал?
Значит, он должен действовать.
Вошла Тереза Сергеевна:
— Я звонила к вам домой, Степан Григорьевич. Андрюша уже дома.
Степан поднял на нее сразу запавшие глаза. Что она? Колдунья? Читает мысли?
— Машину, — приказал Степан.
— Уже подана.
Нет, она все-таки хороший секретарь! Ничего не скажешь…
— …Андрей! Пройди ко мне, — крикнул Степан из коридора в полуоткрытую дверь комнаты брата.
Андрей проводил Аню и Дениса до выхода и сказал, чтобы они подождали его на улице. Сам прошел в кабинет Степана.
— Ну?.. — встретил его Степан, стоя посередине комнаты, чуть втянув голову в плечи, сжав кулаки.
Андрей даже отступил на шаг, ему показалось, что брат готов броситься на него.
— Тебе мало того, что я всю жизнь делал для тебя? Тебе надо встать на моей дороге? — понизив голос и еле сдерживая себя, заговорил Степан.
— Милевский про кружок рассказывал? — спокойно спросил Андрей.