С неба на корабль сыпался дождь цветов. Их сбрасывали с парящих над ледоколом вертолетов. Много цветов плыло по воде. Сидящие в лодках вылавливали их, со смехом размахивая мокрыми букетами и венками.
Спущенный парадный трап, покрытый ковровой дорожкой, мгновенно был усыпан цветами. Но пока никто не ступал на него. Полярники узнавали родных и знакомых на берегу, что-то кричали им.
Наконец толпа на пристани чуть расступилась, пропуская вперед высокого седого человека в мягкой светлой шляпе и стройную молодую женщину.
— Кто это? Кто? — спрашивала Аня Андрея, теребя его за рукав.
— Сам Волков и его дочь Галина Николаевна, замечательная женщина!
— Ах, вот как! Я думала, что тебя на стройке не интересовали женщины.
— Смешная ты! Ведь это ее вездеход провалился зимой под лед. Ей пришлось добираться до базы по дрейфующим льдам, перезимовав на острове.
— И ты с ней знаком?
— Она жена Карцева.
— Ой, прости, Андрюша… Я не знаю, что со мной, я так счастлива, что даже начала тебя ревновать. И не хочу больше отпускать тебя! Постой! А эта высокая блондинка? Красавица какая! Ты тоже ее знаешь?
— Евгения Михайловна Омулева, жена капитана Терехова. Видишь его? Коренастый моряк… рядом с Карцевым стоит…
— Как радостно за них.
— Эту радость ты мне подарила раньше всех! Теперь меня уже некому встречать.
— Ты думаешь? А я кого-то вижу. Он наверняка кричит тебе.
— Неужели Сурен? Где он?
— А вон стоят два брюнета с орлиными профилями.
— Положим, один почти седой. Это академик Овесян… и с ним, конечно, Сурен!
По трапу начали сходить полярники. Денис простился с Аней и Андреем, он спешил к своей семье: жена Оксана ждала его на берегу с тремя хлопчиками.
— Пропустим всех вперед, — говорила Аня Андрею. — Ведь мы уже вместе.
Но Сурен Авакян, заметив их на палубе, подобрался почти к самому борту и стал грозить кулаком:
— Слушай, почему не сходишь? Боишься, что я тебя задушу? Правильно боишься.
Тогда Андрей и Аня смешались с толпой полярных строителей и стали протискиваться к трапу.
Девочки в белых платьицах надевали на каждого сходящего с корабля гирлянду цветов. На Аню совершенно «незаконно», несмотря на ее протесты, тоже надели гирлянду из красных маков.
Сурен дождался Андрея и накинулся на него, как ястреб, сжал в объятиях, потом набросился на Аню, словно она тоже приехала из Арктики. Потом обнял обоих и повел на берег.
— Ай-вай! Какой день, прямо замечательный день, старик! Подожди, еще раз встречать будем, когда с другого строительства из Арктики вернешься. Тогда в большую бочку цветов посадим!
— И, главное, на меня тоже цветы надели, — смеялась Аня. — Я бы сняла эти маки, да уж больно они красивые!
— Вот и опять встретились. А помнишь, как в первый раз меня из воды за волосы тащили. Всю прическу растрепали?
— Андрюша, смотри, кто тебя ищет, смотри!
Андрей остановился. Сурен тащил его дальше:
— Кто такой? Зачем ищет? Мы уже нашли.
Но Андрей уже заметил брата, на скулах его появились красные пятна. Он освободился из объятий Сурена, снял гирлянду цветов, отдал ее Ане и пошел навстречу Степану Григорьевичу. Аня и Сурен отстали. Аня что-то быстро говорила ему.
Степан шел к Андрею, не торопясь, уверенно, с едва заметной улыбкой на суровом, властном лице.
Андрей молча обнял брата и сказал одно только слово:
— Спасибо.
— Значит, знаешь уже? — произнес Степан и полез в карман за платком, вытер глаза, высморкался. — Не надо больше так, как прежде… Не надо… Нам теперь нужно друг друга держаться.
— Будем вместе, всегда вместе, — прерывающимся голосом сказал Андрей. — Ты прости, это все от моего упрямства.
— Даже за упрямство люблю тебя, — сказал Степан.
Подошли Аня с Суреном. Степана Григорьевича познакомили с Авакяном. Корнев-старший горячо пожал Сурену руку, но взгляд его был холоден.
— Поедем ко мне, — распорядился он. — Неуютно, но просторно.
— Нет, — запротестовала Аня. — Вы нас простите, но нам сейчас нужно съездить с Андрюшей по одному делу.
— Прямо с вокзала? Какое такое дело? — запротестовал Сурен.
— Мы давно собирались… «прямо с вокзала», — сказала загадочно Аня и опустила глаза.
— В загс поедем, — объяснил Андрей.
Глава третья ЗАКОН ВЫГОДЫ
Под ярким южным солнцем город выглядел ослепительно белым. Он меньше всего походил на американские города из стекла и бетона со стандартными небоскребами, крикливыми витринами и рекламами, с шумными сабвеями-подземками, с обрывками прочитанных газет на тротуарах и тоскливо ожидающими у светофора автомобилями.