Степан Григорьевич незаметно поддерживал Андрея, на которого это зрелище производило угнетающее впечатление. Степан Григорьевич говорил:
— Не удивляйся, Андрюша. Американцы склонны к эксцентричности. В данном же случае это стало своеобразной традицией.
Они проходили теперь мимо павильонов. Большое окно в одном из зданий было выбито, и им пользовались как дверью. Снаружи было видно, что около экспонатов копошились люди. С одинаковым усердием орудовали захваченными из дому инструментами и джентльмены, и мальчишки, и техасский ковбой, и нарядная леди.
— У них это называется «любовь к сувенирам», — продолжал Степан Григорьевич. — В последний день существования чикагской выставки толпа в несколько десятков тысяч человек растащила все павильоны по кусочкам. Иметь в качестве сувенира хотя бы обломок кирпича с выставки стало в Америке обязательной модой.
Близ одного из павильонов, у длинных столов с разложенными на них странными предметами, образовалась огромная толпа.
— Леди и джентльмены, — слышался голос служащего павильона, приобретайте сувениры! Только что отвинченные гайки. Подлинные мелкие экспонаты. Реле от автоматического секретаря. Электрические выключатели. Все Подлинное и разобрано специально для удобства посетителей.
Братья прибавили шагу. Вдали уже виднелся Советский павильон. Толпа около него стояла так плотно, что Степан Григорьевич остановился в нерешительности. Но Андрей, не оглядываясь, бросился вперед.
Советский павильон был закрыт, но люди, видимо, порывались пройти в него. Слышались: крики, свистки.
Особенно старался маленький пронырливый человек с тоненькими усиками над приподнятой верхней губой.
— Джентльмены! — кричал он. — Никто не вправе препятствовать желанию свободных американцев. Если мы изъявили свою волю и решили так весело закончить мировую выставку, все павильоны должны быть открыты, все экспонаты — принадлежать нам. Кто противится нашей воле, тот будет уничтожен!
Андрей пытался сдержаться, но маленькие усики и крикливый голос вывели его из себя.
— Мерзавец! — крикнул он по-русски.
Маленький человек продолжал бегать по мраморным ступеням и кричать:
— Разбивайте окна! Ломайте двери! Разносите на кусочки этот ненавистный павильон! Нам не нужны большевистские проекты, нам не нужны их сувениры! Мы сравняем павильон с землей!
— Ломайте двери! Бейте окна!
— Стреляйте в виадук! Разобьем этот аквариум!
— Эгей! Берите камни!
— Назад! Назад! — закричало несколько человек, вырвавшихся из толпы к стенам павильона.
Они взбежали по широчайшей лестнице и остановились под стеклянным виадуком. Над их головами висела ажурная арка Арктического моста.
Люди на ступеньках и толпа некоторое время переругивались.
Андрей уже не помнил себя. Видя близкую гибель модели своего сооружения, он потерял власть над собой.
— Бейте… бейте каждого, кто попытается войти! — кричал он, силясь пробиться вперед.
Степан Григорьевич удерживал его:
— Андрюша, остановись! Мы не должны вмешиваться.
Андрей рванулся вперед. Степан Григорьевич на мгновенье выпустил его руку. Этого было достаточно, чтобы Андрей скрылся в толпе, ринувшейся вверх по лестнице. Впереди бежал человек с тоненькими усиками.
— Долой! — кричал он. — Прочь с дороги! Никто не смеет препятствовать желанию американцев! Бейте стекло проклятой модели! Мы не хотим моста к коммунистам.
Андрей, не помня себя от гнева, бросился к маленькому человеку. Но он не успел добежать. Какой-то рыжий здоровяк опередил его. Он нанес короткий удар снизу в челюсть человеку с усиками и сбросил его со ступеней. Внизу его с хохотом поймали. Толпа снова бросилась к виадуку. На ступеньки полетели шляпы. Послышались ругательства. Мужчины сбрасывали пиджаки.
Степан Григорьевич видел, как завертелся светлый пиджак Андрея в общей свалке. Ему показалось, что на мгновенье мелькнуло кровавое пятно на рукаве.
Защитники павильона медленно отступали. Над толпой угрожающе поднялись палки с дорогими набалдашниками. Степан Григорьевич не видел больше Андрея: тот упал.
Никак нельзя было предполагать такой силы в Степане Корневе. Он раздвигал толпу, словно перед ним были дети. Американцы изумленно оглядывались, но, видя холодный, устремленный вперед взгляд и чувствуя на плечах железное прикосновение его пальцев, невольно отступали.