Дул холодный северо-восточный ветер. Полярная ночь надвигалась, день шел на убыль. Окна деревянной галереи едва угадывались в темноте — видны были, лишь когда пролетали рядом. Электричка прогрохотала по тоннелю, прошла над руслом Русанова, замедляя ход, остановилась у стрелки. Романов пролез между вагонетками, вслед за шахтером в нагольнике пробежал через лужу по доске, прыгающей под ногами, вышел из-под плоской и низкой крыши вокзала под плоское и низкое небо. «Что-то» подгоняло — заставляло торопиться в административно-бытовой комбинат… И по телефону, и в шахте Батурин ничего не сказал о целиках, об окровском порожняке — не взыскал…
Возле высокого деревянного крыльца административно-бытового комбината Романов остановился невольно. Из столовой, перебегая дорогу наискосок, шли Афанасьев и Дробненький мужичок. Они разговаривали оживленно Березин шел, заложив руки в карманы полушубка, выгнув шею, смотрел под ноги. Афанасьев, забегая, заглядывая ему в глаза, рассказывал, жестикулируя. На лице Березина была улыбка, Афанасьев сиял. «Что-то» вылетело из головы Романова, лоб покрылся холодной испариной. И словно кто свет включил в кладовых памяти…
Накануне Батурин вызывал Жору Березина. Дробненький мужичок вошел к начальнику рудника, широко распахнув дверь. Разметав полы полушубка, сел возле письменного стола, закинув ногу на ногу, спросил:
— Дымить можно?
Батурин сказал:
— Курите.
Жора вынул из кармана и положил на стол пачку «Казбека». Рукава полушубка, слишком большого, были закатаны — мех торчал, окаймляя. Жора пользовался только огромными вещами; такие же употреблял и слова. Курил только «Казбек»: толще папирос на Груманте не было. Затягиваясь, он набирал в рот как можно больше дыма. Дым выпускал кольцами. Кольца получались искусные. Они удалялись на одинаковом расстоянии друг от друга, увеличиваясь. Жора пронизывал их остатками дыма, словно стрелой, — делал это как бы между прочим, как бы не придавая значения тому, что делает. Он был серьезен, курил, отбрасывая руку с папиросой на слишком высокую для него спинку стула. Батурин, разговаривая, старался не смотреть на него: больно разительно было их несоответствие в габаритах. Разговор шел обыденный, деловой. Жора рассказывал о начале строительства многоквартирного жилого дома в порту, о подготовке к ремонту швартовой стены пирса. Батурин был терпеливый слушатель. Жора любил порассказать.
— Вы работали в Вологде? — спросил Батурин, выудив паузу между фразами Жоры; обращался к нему в вежливой форме.
— В Вологодской области, — сказал Дробненький мужичок.
— На больших стройках вам, стало быть, приходилось работать?
— Лепил комбинаты…
— Зимой, стало быть, тоже строили?
— Приходилось становиться и супротив буранов, Константин Петрович…
— Стало быть, вам, Георгий Авдеевпч, и фундаменты приходилось ставить в зимнюю пору?
Жора принялся за фундаменты. Батурин не прерывал. А когда Жора поведал о том, как он, опережая график строительства, ставил фундаменты на лютом морозе и делал этим честь не только технику Березину, но всей стройке, Батурин прервал его:
— Почему бы вам, Георгий Авдеевич, не заглянуть и на окр? Ваши бригады работают там, а вы… Надобно заглядывать в шахту. С таким опытом… Глядишь, и пригодилось бы чего для шахтерской стройки. Вместо того чтоб возиться с фанерными лодками…
Жора ушел, переполненный чувством уважения к себе: шахтер № 1 просил его помочь… в шахте!..
И Романов понял, почему Батурин улыбался; подавляя улыбку, отворачивался, когда разговаривал возле камеры лебедки БЛ-1200; почему торопился выпроводить Романова из шахты…
Следом за Афанасьевым и Дробненьким мужичком Романов взбежал на крыльцо административно-бытового комбината, перешагивая через ступеньку-две, поднялся на второй этаж, кинулся к ближайшему телефону.
Чувство, заставившее остановиться при виде Березина и Афанасьева, не обмануло Романова. Электропрогрев фундамента в камере лебедки БЛ-1200 работал, его включил сам Батурин, ночью.
Батурин словно ждал его: стоял за письменным столом в своем кабинете, курил, смотрел на дверь с тамбуром.
— Вы это нарочно? — сказал Романов, лишь вошел. — Зачем вам понадобилась эта комедия с электропрогревом?
Нахмурясь, Батурин сел в кресло, открыл ящик, стал рыться в нем — разыскивал что-то. Потом вынул из ящика лист бумаги, положил на квадратный столик, приставленный к письменному.
— Возьми, Александр Васильевич, — сказал он. — Это приказ. Поправь маленько… стиль и прочее там…. Ты в шахту собрался?