В задних рядах кто-то ударил в ладони звонко, лишь Ольга закончила петь, — зал захлестнуло рукоплесканиями. Я оглянулся. Растопырив пальцы, Дудник ударял ладонь о ладонь с жесткой силой; хлопки выделялись. Он отвалился к спинке кресла; крупное, худощавое лицо расплывалось в улыбке.
— А сносно, а? — говорила Раиса Ефимовна, поправляя очки на переносице, оглядываясь.
Когда она поворачивала голову к нам с Лешкой, белая кожа на ее коротковатой шее собиралась в острые, сухие морщинки…
— Я видел в падающей капле молнию, — продекламировал Лешка. — Это был миг. Но он остался во мне на всю жизнь. А годы выпадают из памяти…
— Пигалица, а? — говорила Раиса Ефимовна оживленно, отыскивая удобное положение в жестком кресле. — Эк-кая пигалица, а?
— Это был миг: молния в падающей капле…
Я знаю, когда Лешка начинает говорить никелированными словами. И я понял, почему он задолго до вечера достал из шкафа костюм, которого не надевал со времени приезда на остров, долго утюжил, приводил в порядок сорочки, галстуки, почему предложил мне увести Ольгу от Дудника после концерта.
— Би-и-ис!.. — кричал кто-то сзади глухим голосом, словно в бочку.
Это было на третий день после того, как Большая Родина вывела на орбиту первый в мире искусственный спутник Земли. Был вечер отдыха полярников, посвященный событию, в которое трудно верилось. Жизнь казалась праздником — началом необыкновенного. Каждому хотелось быть помоложе; все мечты мира казались такими достижимыми…
— Би-и-ис!.. — давил в уши глухой голос.
Кричал Дудник, сложив ладони лодочкой, ткнувшись в них.
Лешка передал записку на сцену. Вчетверо сложенный белый листок переходил из рук в руки по рядам. Ольгу заставили повторить песенку. Когда она спела, конферансье прочел со сцены:
— Товарищ просит Оленьку Корнилову исполнить «Соловья» Алябьева.
— Шалопаи, — взвилась Новинская. — Нет никаких сил… Это же не джазовая песенка.
В зале вновь поднялся шум. «Соловья» пела заведующая библиотекой, летом уехавшая на материк; Раиса Ефимовна аккомпанировала ей на рояле. Ольга лишь приехала на остров. Новинская только что узнала, что девчонка поет, и боялась выходить на сцену без репетиции.
— Раису Ефимовну! — кричали шахтеры.
— Со-ло-вья-а-а! — гудел голос. Ольга вышла на сцену.
— Это же не джазовая песенка, — возмущалась Новинская, поворотясь к нам. — Шалопаи.
Она думала, что мы написали записку… Сзади смеялись…
— Просим на сцену!
Раиса Ефимовна поднялась, оправила платье. Она шла боком между рядами, шахтеры подымались впереди нее; когда она проходила, садились, — хлопали сиденья кресел.
— Сейчас пойдем, — вновь толкнул меня Лешка.
Я кивнул.
Ольга спела лучше, нежели пела бывшая заведующая библиотекой.
— Пошли.
Я встал… Конферансье уговорил Новинскую сыграть заодно и «Итальянское каприччио» Чайковского. Новинская уже начала: неудобно было выходить. В заднем ряду поднялся Дудник. Парни, сидевшие подле него, похлопывали его поощрительно, пропуская между рядами. На Дудника шикали, он не обращал внимания.
Посте концерта продолжались танцы в спортзале. Стояли полярники вдоль стен в три-четыре ряда. Было шумно. Квинтет рассаживался у двери в гимнастический зал.
— Тряхнем стариной, Санька? — предложила Раиса Ефимовна. — Знаешь… будто у нас нет и детей… будто мы только что познакомились…
— Пошел шар за деньгами — пальто под залог. Ты надела новое платье, теперь будешь торчать здесь, пока все не увидят…
Квинтет готовился. Андрей продувал трубу, свободной рукой махал кому-то… К выходу шли Лешка, Дудник и Ольга, надевавшие пальто на ходу. Лешка махал рукавом мне. Ольга была в сапожках…
Мы только что договорились: будем танцевать. Мы пригласили Ольгу на чай, рядом стоял Дудник, сказал Ольге: «Потанцуем трошки, поняла?» Ольга вспыхнула, глаза блеснули, посмотрела на Дудника и сникла. «Мы потанцуем», — сказала она… Теперь Лешка звал меня к выходу.
— А я не отпустила бы дочку одну на Шпицберген, — сказала Раиса Ефимовна, наблюдая за Ольгой; Александр Васильевич укладывал пальто и шляпу на пододвинутый кем-то стул.
— Станет дочь барышней, посмотрим, как ты будешь командовать. Все мы бедовые с детьми, пока они каши просят.
— У меня будет каши просить и в замужестве, — сказала Раиса Ефимовна и крикнула: — Ольга!
Корнилова остановилась. Дудник налетел на нее и принялся расшаркиваться демонстративно, стараясь обратить на себя внимание. Новинская помахала девчонке рукой. Корнилова улыбнулась, послушно пошла вдоль стены полярников. Дудник поднял голову, когда девчонки уже не было рядом, — по залу пошел смешок.