Он выложил передо мной свои «козыри», сидел, улыбался… «Во-ди-тель!» Я готов был сожрать его не только вместе с «козырными», а и с костями!
Оказывается, все те дни, когда я таскал на своем горбу и начальника рудника, и главного, и заместителя по кадрам, и начальника добычного к концу, он лежал в больнице и «не терял времени даром», как однажды выразился Шестаков, — упражнялся в радиоделе, — теперь разложил радиограммы передо мной. Не знаю, куда, о чем он радировал, что говорил обо мне. Мне он показал лишь ответные радиограммы. Отдел кадров треста «надеялся получить до закрытия навигации производственную характеристику начальника рудника на Романова А. В.». Управляющий трестом предлагал мне продолжать работу на Груманте согласно «трудовому соглашению», подписанному мною в Москве, в противном случае сдать дела Батурину и немедленно выехать в трест. Мне отказывали в месте даже горного мастера в Баренцбурге, на Груманте или Пирамиде.
Вот как, дядя Жора.
Батурин улыбался… Он, однако, Батурин, и новенький главный — на эксплуатации, как Романов в засбросовой части, тем более в обстановке, какая сложилась в угольных лавах старой шахты теперь, усложняющейся с каждым днем, — могут работать навальщиками, бригадирами, смогут потянуть и участок, но… не более. Эксплуатацию, стало быть, способен вытащить на Груманте только Романов…
Вот так, дядя Жора.
«И ежели ты, Александр Васильевич, не оставил в Мурманске на хранение вместе с партийным билетом и партийную совесть, то тебе, стало быть, излишне и растолковывать, что к чему… Речь идет о государственно важном деле, а не о личных делах, симпатиях и антипатиях…»
Где, когда и при какой погоде, милый мой друг, ты встречал нечто подобное? Человек, прежде поломавший кости другому человеку, не просит даже, а требует у этого… другого, у которого поломаны кости… помощи — взывает к партийной совести перед лицом государства. И как!..
«Ты говорил: «Жить хочу хорошо — работать хочу даром». Я обещал, стало быть: «Сделается». Принимай, Александр Васильевич, добычные участки — осваивай цикл. Тем самым мы получим возможность высвободить всю, которая есть, руководящую инженерскую мысль для строительства и успеем управиться с новой шахтой к сроку, когда лавы старой перестанут выдавать на-гора. Ты, однако, будешь работать моим заместителем, как и прежде… и зарплату будешь получать как заместитель… главного будешь исполнять по совмещению… без оплаты за главного… неофициально потому что. Официально, как и дано нам по штатному расписанию, один будет главный. Он будет получать и зарплату главного. Официальный потому что. Неофициально, стало быть, два будет главных: новый-то, наш — по строительству лишь, ты — по углю. Подчиняться будете мне, оба. Ну-ко?.. Ты хотел эксплуатации, Александр Васильевич? Бери…»
Ты хотя бы элементарно улавливаешь, дядя Жора, что сделалось?! Батурин предлагал мне то, что я уже, собственно, делал… временно… но чтоб постоянно!.. Подобного я не то чтобы не встречал в практике жизни угольных шахт, но если б услышал об этом от кого-либо, обозвал бы того, кто рассказывал, так, как обозвал меня Борзенко однажды — «уплотненным дураком», назвал бы, не дослушав. Кроме всего прочего, нужно иметь в виду и то обстоятельство, что Батурин делал свое предложение после того, что уже сделалось по его воле… в целях «обучения уму-разуму», — я не менял своего решения уехать с Груманта, навигация еще не закрылась.
Я слушал его и молчал, дядя Жора: не смог найти слова, которое выражало бы мое состояние хотя бы щепоткой, — я смог бы лишь материться в эту минуту. А он, оказалось, «ждал моих колебаний», поспешил с заверениями:
«Я знал, Александр Васильевич, что разговаривать с тобой теперь… пригласил, стало быть, и свидетеля, — кивнул он в сторону, — позвал нашего секретаря — твоего защитника…»
Шестаков сидел, приткнувшись к углу письменного стола начальника рудника, возле корзины для бумаг, с окурками; смотрел в стол, соскребая ногтем соринки с сукна.
«Викентий предлагал мне треснуть себя по лбу клещами — не гоняться за тобой, замахиваться, — продолжал Батурин, улыбаясь, — При нем, стало быть, повторяю: предлагаю тебе место главного на эксплуатации… без оплаты… неофициально потому что… по совмещению… но с гарантией: до ввода в эксплуатацию засбросовой части, а введем — тебе и того лучше будет… Ну-ко?.. Сомневаешься ежели, могу написать гарантию… поставлю печать гербовую».
На такое мое согласие он, оказывается, рассчитывал, когда выпроваживал Пани-Будьласку на материк, вызывал своего соп-ляжни-ка из Сибири; потому же и меня придержал — не отпустил на Пирамиду, — для пользы государственно важного дела.