— А это и есть существо, — повернулся к нему Афанасьев. — Я-й-если крупногабаритные железяки будут лежать на берегу, новые лавы не вступят в строй до второго пришествия. И кожухи вентиляторов, и бронированный кабель нужно немедленно перетащить в засбросовую часть.
Шестаков потянул, растягивая, петлю галстука. Романов был уверен, что Викентий сейчас вздует Афанасьева. Обеими руками поправляя волосы на голове, Шестаков загудел с решительностью последнего шага.
— Считаю, товарищи члены бюро, — гудел он, — замечание Афанасьева, понимаешь, надо вписать в проект ререшения: считать ненормальным положение, понимаешь, когда крупногабаритные детали… Мы виноваты в этом — бюро. И руководство рудника, понимаешь. Возражений нет?
Никто из членов бюро не сказал «нет»?. Батурин, занятый какими-то мыслями, казалось, не слышал Шестакова — никого не слышал. Его взгляд был обращен к своим мыслям. Кончиками пальцев он поглаживал жилку над глазом, едва прикасаясь к ней.
— Пиши. — Шестаков кивнул заведующей профбиблиотекой, которая вела протокол, — немолодой молодящейся женщине. — Что еще, понимаешь? Все?
— Нет, — сказал Афанасьев.
— Давай, — сказал Шестаков. — Только без этого, понимаешь? — покрутил растопыренными пальцами возле уха.
— Ка-акомбайн, — сказал Афанасьев, упершись одной рукой в стол, другой — в спинку отодвинутого стула. — «Донбасс».
Батурин выпрямился, взгляд возвратился из далеких странствий. Богодар ткнулся грудью в стол. Все смотрели на Афанасьева.
— Нам нужен угольный комбайн для новых лав засбросовой части, — громко, четко сказал Афанасьев. — Нам нужен комбайн.
— Это, однако, мальчишество, скандировал Батурин в тишине. — Викентий Алексеевич… мы собрались не в бирюльки играть.
И Шестаков вдруг повернулся к грумантчанам незнакомой для них стороной.
— А почему, понимаешь, разговор о комбайне — би-рюльки? — спросил он, стараясь не смотреть на Батурина. — Комбайн — наше будущее, понимаешь. Будущее рудника. Почему нам не поговорить и о будущем?
— Надобно поскромнее маленько, — пропуская мимо ушей слова секретаря, сказал Батурин, глядя на Афанасьева. — Ты распоясываешься, Владимир Сергеевич.
— Са-ас-реди скромных легче жить некоторым, — взбычился Афанасьев.
— Довольно с нас того, понимаешь, что о будущем не думали наши предшественники, — гудел Шестаков. — Теперь горбом расплачиваемся за тех, кто жил в две соски на один рот. Жилы рвем. О будущем мы обязаны говорить.
— Кому, однако, легко живется?
— Ва-ав-ам. Вы любите скромность в других. Ва-а-вы привыкли перед начальством на полусогнутых, хотите, чтоб пред вами на коленях?
— Прошу, понимаешь… Ярмарка!.. Это что, понимаешь? Афанасьев!
— Ва-ав-ы боитесь нарушить московский кабинетный покой управляющего — нас гнете?
— Бомба! — хлопнул себя по колену Жора Березин и выбросил руку в сторону Афанасьева. — Водородная бомба. Я говорил, что он взорвет профбюро.
— Перерыв, Викентий Алексеевич. Давайте перерыв!
— Ко-о-ой пе-ре-рыв, мать честная?! Только начинается…
— Правильно! — поднялся и Романов. — Секретарь профбюро правильно говорит! Руководство рудника должно беспокоиться и о будущем рудника. Почему это мы должны действовать окольными путями — подсовывать предложения о механизации производственно-техническому совещанию, когда начальника рудника нет на руднике?.. Обманывать главного инженера… Потому что руководство рудника прикрылось радиограммой управляющего — «нет возможности», посланной, может быть, непродуманно?.. Так будет спокойнее жить и работать?..
— Я лично, Александр Васильевич… — прервал Романова Богодар, ерзая, оглядываясь.
— К черту личное! — продолжал Романов, не давая остановить себя. — Вы не хотите видеть за своим личным людей, которым работать в этих лавах! Что же мы за инженеры, если и в новых лавах будем тянуть из рабочего жилы, как они вынуждены сейчас рвать свои жилы в лавах старой шахты? Государству от этого выгода? Нет!.. Мы и перерасходовали вон сколько государственных средств на строительстве, а комбайновая лава даст возможность в два-три месяца рассчитаться с долгами. В новых лавах следует с самого начала эксплуатации производить выемку угля по-новому: и рабочему будет легче работать, и государству выгоднее — угля будем давать больше, уголь будет дешевле. И если хозяйственные руководители рудника не хотят думать о завтрашнем дне рудника, — драться за него! — профбюро, профком острова могут взять на себя всю эту петрушку… дойти вплоть до ЦК партии! Афанасьев правильно говорит…