Было половина пятого ночи. На вешалке не было Раиной шубы. Раи не было дома.
Часть четвертая
I. Как это было…
Я не хочу вспоминать о том, что было до Птички, не стану ворошить и того, что было до ночи, когда ты ушла, — все это уже пережито. Я переберу лишь последние дни. Расскажу тебе о том, что думал, что чувствовал в эти дни, почему думал, чувствовал так, а не иначе. Возможно, это объяснит, почему я поступал так, как поступал.
Время пришло. Страсти улеглись, память отшелушила второстепенное. Пора объясниться, Рая, определить: быть нам вместе, нет ли?
Начнем с того, чем кончали.
…Ты помнишь, Рая, когда это было?
Это было в апреле.
Было половина пятого ночи. Над черными скалами Линдстремфьелля играли ослепительные лучи только что взошедшего за горами солнца. Твоя постель была не разобрана. Из больницы мне ответила по телефону дежурная сестра: «Раиса Ефимовна назначили на утро резекцию язвы желудка, спят в изоляторе, просили зазря не беспокоить». Я стоял у окна, курил, думал. Мне было над чем «пошаволить мозгой», Рая. Мне не везло. Я думал о тебе, Рая. То ли так случалось каждый раз, то ли это закономерность в наших отношениях, или я был настроен думать так: когда для меня наступала лихая година, ты оказывалась в стороне. Теперь ушла из дому. Я один стоял у окна в пустой комнате.
Утром ты не зашла домой, не было тебя и в столовой.
Утром, сменившись с дежурства, грумантский радист принес Батурину радиограмму:
«…Посмотрите первом штреке должен быть скр одиннадцать тчк Штрек погашен девять лет назад необходима осторожность тире используйте горноспасателей зпт результатах радируйте управляющему трестом зпт мне тчк Сванидзе Баренцбург».
Батурин тотчас же вызвал Гаевого, отдал ему копию радиограммы, велел горноспасателям подготовить респираторы к выходу на первый штрек.
Через полчаса Гаевой уже был возле причала для катеров и барж, черным пальцем воткнувшегося в белый припай. Возле Гаевого, утопая до колен в снегу, топтался Радибога. Они бродили по крутому укосу берега, где лежали крупногабаритные, большегрузные детали основного горного оборудования для засбросовой части, о чем-то спорили, энергично поворачиваясь друг к другу, резко махали руками. До десятка шахтеров-окровцев под командой Остина прорубали, торопясь, просеку в прибрежной полосе ропаков; киркомотыги и ломы плясали над головами, из-под ног летели веерами осколки голубоватого льда.
Катушки с бронированным кабелем, кожухи стационарных вентиляторов для новой шахты привез на остров в канун Нового года дизель-электроход «Индигирка», сгрузил в Кольсбее. Детали не проходили в галерею электрички. Когда на фиорде появилось «сало» и штормовая волна улеглась, Батурин изловчился перевезти их до наступления ледостава на Грумант баржей; разгрузили возле причала — «железяки» остались на берегу. Теперь, когда начался монтаж основного оборудования в засбросовой части, Гаевой поднял на шахтный двор катушку кабеля, она застряла на первом же квершлаге — заткнула горло всей шахте. «Крупногабаритки» не проходили по выработкам старого шахтного поля: почти два километра выработок нужно было перекреплять во многих местах, чтоб доставить «железяки» в новую шахту. Радиограмма главного инженера треста подогрела Гаевого: с места в карьер он принялся за подготовку к перевозке оборудования по льду фиорда к вентиляционным штольням новой шахты.
На берегу появился, отдуваясь, Викентий; сбегал по лестнице за ним, догоняя, Батурин. Они завелись с ходу.
— Вы-ы-ыдержит, — сказал Батурин.
— Нет, — сказал Шестаков.
— Тридцать сантиметров — выдержит.
— Провалится.
— Мы по такому льду Томь переезжали, однако. На гусеничном тракторе переезжали.
— А это, понимаешь, морской лед — не пресный.
— Стало быть, специальные сани сделаем: с длинными полозьями из бревен — давление поубавится…
— Лошадь, понимаешь, не поставишь на сани — лошадь провалится: новая шахта, понимаешь, и к середине лета не вступит…
— Ты забываешь не только физику, Викентий Алексеевич, но и границы своих обязанностей.
Шестаков покосился на парней. Гаевой и Радибога стояли в стороне, шептались, но было видно: не пропускали ни слова, сказанного начальником рудника, профсекретарем. Викентий закурил. Поставил ногу на металлический кожух вентилятора, похожий на наполеоновскую шляпу, увеличенную до гигантский, размеров, уперся локтем в колено — курил.