Шилков шел размашистым, широким шагом хорошо натренированного лыжника, Романов старался не отставать. На один шаг геолога ему приходилось делать два, ноги и руки наливались тяжестью, не хватало воздуха, — перед глазами маячила лыжня, то исчезающая на насте, то глубоко врезающаяся в свежие наметы идеально белого снега. В голове гудело: бессонная ночь, десятки выкуренных папирос сказывались. Обливаясь потом, Романов жал из последних сил. Неожиданно подпрыгнув, Шилков повернулся в воздухе, стал как вкопанный, упираясь срезами лыж в свежий перемет снега; ружье перекосилось на спине. Романов налетел на геолога.
Они остановились возле ропаков. До бурана, угнавшего припай в глубину фиорда, они были у берега. Буран поломал припай, приливные и отливные течения перетасовали льдины, ропаки оказались далеко от берега.
На пушистом намете, рядом с Шилковым, в ропаках были следы, следы и следы. Снег возле ропаков, в ропаках был вытоптан. Следы вели к открытой воде, простирающейся на десятки километров в сторону противоположного берега. В ропаках они расходились в стороны, возвращались. Между ропаками и водой тянулась полоса ровного льда. На нем были лунки; возле одной лежал белек.
Шилков остановился. У края ропаков, против лунки с бельком, на льдинке, подымавшейся топчанчиком, лежал Дудник. Из-за голенища кирзового сапога выглядывала алюминиевая рукоятка охотничьего ножа. Стеганка на плечах, на спине была припорошена снегом. Ушанка на лбу прикрыта носовым платком, тоже припорошена. Лицо до глаз окутано бинтами. В руках, подложенных под грудь, пожарник держал конец широкого бинта, убегающего через ропак, по снегу и под снегом, к лунке.
— Что ты тут делаешь? — спросил Шилков.
— А вы присядьте трошки, если пришли, и не разговаривайте, — сказал Дудник застывшим, хрипловатым голосом. — Нерпу хочу словить, а вы… Она выглядывала только шо.
— Придурок, — сказал Шилкоз. — Его всем рудником ищут — с ног сбились, а он…
Романов подошел к пожарнику, вырвал из рук бинт, дернул:
— Вставай сейчас же — пойдем домой. Где Афанасьев?
Бинт показался из-под снега, натянулся, трепыхаясь, — Романов тянул… Это был один из примитивных способов ловли нерпы. Возле лунки с бельком нужно положить кусок листового железа, притрусить снегом. К листу прикрепить шнур или бинт — проложить в направлении, диаметрально противоположном от лунки, замаскировать. Замаскироваться самому. Когда нерпа выберется из лунки кормить детеныша, потянуть за шнур так, чтоб лист закрыл лунку. Потом бежать к нерпе, стрелять из ружья… У Дудника не было ружья. Нерп в эту пору года запрещалось стрелять: они кормили.
Дудник надеялся на то, что успеет добежать к нерпе, пока она будет возиться с листом или ползти к другой лунке, убить ножом.
— Владимира тут не было, — сказал Дудник, выбираясь на лыжню; Шилков остался в ропаках — проверить следы, осмотреться.
— Где Афанасьев?
— Откуда я знаю? Я его после вчерашнего…
— Где ты пропадал с вечера?
— Ходил за куропатками… Коло скал полазил: над кладбищем, на берегу… Ночью спал. Утрем хотел поймать нерпу. Если б не вы…
Романов наверстывал то, чего не сделал вчера, о чем Батурин не напоминал ему сегодня.
— Из-за чего вы подрались с Афанасьевым?
— Мы не дрались. Я шел на дежурство, он подошел и ударил.
— Он показал тебе жакан, потом ударил.
— Он бил и кричал: «За шо?!»
— Он показал жакан и спросил: «Это пятый?», а потом ударил.
— Он взял в руку жакан, шоб кулак был тяжелее, бил и кричал: «За шо?!»
— Он спросил: «Это пятый?»
— Вы всегда покрываете Владимира. Вы все знаете, шо он знает. Почему он показал жакан и попытал: «Это пятый?»?
— Ты должен знать, если он тебя спрашивал.
— Вы должны знать, если вы кореши. Он бил и кричал: «За шо?!» За шо он ударил?..
Ярко светило солнце. Снежная, то плоская, то горбатая, то подымающаяся острыми вершинами гор к небу — ослепительно-белая пустыня простиралась вокруг.
— Почему ты не сопротивлялся, когда Афанасьев лупил тебя?
— Посмотреть бы на вас, товарищ заместитель: если б вам дали по губам ни за шо ни про шо… Я не успел очухаться, он вдарил еще раз.
— Нет!.. Ты не терял памяти. А Афанасьев ни за что ни про что не ударил бы. Ты знал, за что он бьет, и потому не сопротивлялся. Ты струсил.
— Я? — Дудник остановился; повернулся так, что бинокль, висевший на ремешке, отлетел, ударил, возвратись, в грудь; глаза загорелись желтыми огоньками. — Вы видели, где я был сейчас без ружья? Туда мог заковылять медведь. Вы туда вдвоем прибежали. С ружьем.