— Пусть он объяснит, — сказал Гаевой.
— Почему?
Афанасьев повернулся.
— И-а-я сказал, что сегодня пойду к тебе. Ла-ал-еш-ка сказал, что нужно сначала записаться. И-а-я сказал, что пойду. Ла-ал-ешка сказал, что я могу стать подлецом, если пойду. И-а-я сказал, что пойду.
Слезы наполнили глаза, но еще не скатывались.
— Дураки, — сказала Корнилова. — Оба дураки! — крикнула она. — Почему вы меня не спрашиваете?! — И слезы полились из глаз.
Она упала на стул у стола, повалилась на стол грудью, головой; плечи вздрагивали.
Гаевой стоял некоторое время у двери, потом прошел к тумбочке с телефонным аппаратом, достал из тумбочки бумагу, авторучку, сбросил на кровать аппарат, сел рядом с аппаратом, написал «Обязательство»:
«Я, Гаевой, Алексей Павлович (уроженец г. Горловки, 1931 г. рождения, комсомолец), поручаюсь за своей друга, Афанасьева Владимира Сергеевича (уроженец г. Прокопьевска, 1933 г. рождения, комсомольца), в том что он, вступив в гражданский брак с Корниловой Ольгой Юрьевной (уроженкой рудника Грумант, 1939 г., комсомолкой), зарегистрирует с ней официальный брак до 1 мая 1958 г., оформив его в консульстве СССР на острове Шпицберген соответствующими документами.
Если Афанасьев В. С. не зарегистрирует официальный брак с Корниловой О. Ю. к указанному сроку, то я, Гаевой А. П., приму на себя всю ответственность перед моим товарищем, Корниловой О. Ю., которые обычно возлагаются на мужа, оставившего законную жену.
В чем и расписываюсь: (Гаевой А. П.)
С настоящим документом ознакомились:
(Корнилова О. Ю.) (Афанасьев В. С.)»
Афанасьев прочел «Обязательство», расписался, подошел к Гаевому… ничего не сказал. Корнилова долго смотрела на лист бумаги, исписанный бисерным четким почерком, долго ничего не могла понять, потом посмотрела на Гаевого, вновь разревелась.
Гаевой надел на руки жениху и невесте приготовленные к свадьбе подарки, — золотые часы; из свадебных запасов, сделанных им, достал, раскупорил бутылку «Советского шампанского».
Лишь после того как Ольга Корнилова побежала домой переодеваться и Афанасьев с Гаевым остались вновь одни, Афанасьев вынул из чемодана и положил на стол перед Гаевым радиограмму Бориса:
«Вовка тчк Видел мамы телеграмму острова тчк Какой тире то доброжелатель говорит зпт что твоя невеста испорченная девушка…»
Радиограмма была датирована 16 февраля. Гаевой спросил:
— Когда ты получил ее, Вовка?
Афанасьев сказал:
— Семнадцатого.
Гаевой подошел к Афанасьеву:
— Ты подумал, что «доброжелателем» могу оказаться я, потому не показал мне радиограмму?
Афанасьев не ответил.
Праздник Дня Советской Армии и Дня солнца в комнате Афанасьева и Гаевого был и праздником Афанасьева и Корниловой — их свадьбой, о которой знали лишь Гаевой, Остин, Березин, Шилков — люди, на которых можно было положиться.
— Вот почему, Александр Васильевич, — говорил Гаевой, — я был как дурной на этом вечере. Недоразумение сгладилось между нами, но то, что Вовка мог подумать обо мне… Такие обиды сразу не забываются.
Романов перечитал последнюю запись Афанасьева, сделанную в дневнике:
«Март 1958 г. Лешка лучше меня. Не знаю: будет ли у меня когда-либо друг?.. Останется ли другом Лешка?… приду к нему как тот, кем я был для него прежде. Я уверен…»
— Я думаю, Александр Васильевич, — говорил Гаевой, сидя на кровати, — «доброжелатель» — это Дудник. Он умеет бить из-за угла… Это его почерк… Я думаю, и теперь Вовку ищут не потому, что он заблудился на охоте и сам попал в какую-то беду, — его ударил из-за угла Дудник… Сейчас придут Андрей и Жора, Александр Васильевич…
Романов встал. Гаевой вынул из-под подушки горячую кастрюлю, окутанную газетами, полотенцами, поставил да стол.
— Это для нее? — спросил Романов, кивнув в сторону окна.
— Она не ела с ночи, Александр Васильевич, — сказал Гаевой. — Раиса Ефимовна не выпускает ее из больницы и к ней не впускает. Она не будет есть ничего, кроме этого, — кивнул он на кастрюльку. — На Груманте сейчас нет свежего мяса, а Вовка говорил, что ей сейчас нужно свежее мясо. Вовка последнее время кормил ее куропатками, я видел, как он готовит… Ей нельзя сейчас голодать, Александр Васильевич.
— Ты хочешь, чтоб я отнес это в больницу, Леша?
— Пожалуйста, Александр Васильевич.
Он едва стоял на ногах; глаза были красные от бессонной ночи и усталости, ноги подкашивались.
— Андрей и Жора вот-вот появятся, Александр Васильевич.