«Перевозить оборудование льду фиорда запрещаю категорически тчк Нарушение данного указания буду считать преступлением тчк Начать немедленно транспортировку оборудования горными выработками тчк Сванидзе Баренцбург».
— И вот еще чего, — сказал Батурин, когда Романов уже рукой потянулся к ручке двери. — Спасибо тебе, Александр Васильевич… стало быть… — Глаза сделались вдруг глубокими — лишь на мгновение открылась в них мучительная боль и тоска по чему-то… утерянному, безвозвратно, что ли? — Спасибо за паренька… Я напрасно, стало быть, хотел тут же вышвырнуть тебя в Баренцбург. Мы всем рудником ищем, с ног сбились, а ты возишься с этим… Остиным, Дудником… Корниловой — допытываешься, почему парень пропал, — смуту развел на руднике… Без этого, однако… могло быть, мы и по сей час разыскивали бы парня. Спасибо…
За полтора года Романов не слышал этого слова от Батурина — «спасибо». Не помнил и человека на Груманте, которому довелось бы услышать. Даже среди тех, кто заслуживал этого слова от начальника рудника. А с Романовым у Батурина были до сих пор такие отношения… даже пустых по-человечески, необязывающих напрягаться и быть готовым тут же отвести удар или перешагнуть через подножку, — таких даже, ничего не значащих слов, какими люди засыпают каждый свой шаг на земле, не было в отношениях Батурина и Романова. И вдруг… Романов вздрогнул. Внутренне вздрогнул, ожидая…
— Теперь иди, — сказал Батурин; в глазах уже не было глубины… не было и прицела.
В горле у Романова запершило. Хотелось сглотнуть. Он не решался… Запомнил лишь, что споткнулся о порог, когда выходил из кабинета; выпил в общей нарядной два стакана квасу едва не одним залпом.
Романов забежал к себе в кабинет лишь на минутку… чтоб прихватить еще кое-какие бумажки. Отобрал. Принялся звонить в порт. Лошадей, на которых указывал Батурин — на которых и он рассчитывал, — не было в канюшне: и старую полярницу Ласку, и молодого жеребца Орлика увел Березин.
— Куда он потащил лошадей? — спросил Романов. — Зачем они ему?
— А кой его знает, — буркнул в телефон конюх рассерженно. — Мало вам самоовала, лебедок разных — живое вздумали гонять по льду…
— По какому льду?
— По морскому уж… не по пресному.
— Где лошади?
— Березин увел, говорю.
— Георгий Авдеевич сани повез на Грумант, — вмешалась в разговор телефонистка, дежурившая по кольсбеевскому коммутатору. — Он десять раз звонил Константину Петровичу, спрашивал: везти или не везти; Константин Петрович был занят — не отвечал. А утром Константин Петрович говорил, чтоб сани были на Груманте немедленно. Так Георгий Авдеевич взял сани и повез. Он просил, чтоб я сказала…
— Какие сани? — не выдержал Романов словесной колобродицы.
— Да те, что Константин Петрович и Георгий Авдеевич строили здесь и не достроили, а сегодня утром Константин Петрович сказал, чтоб Георгий Авдеевич немедленно достроил и привез. Георгий Авдеевич еще и канаты позабирал все на складах, чтоб привязывать…
— Что?
Романов выглянул в окно. На укосах берега лазали окровцы, рабочие — счищали снег с «крупногабариток»; несколько человек в спецовках, работая ломиками, канатами, стаскивали на берег кожух вентилятора; к нижней площадке открытого бремсберга подтаскивали катушку бронированного кабеля. Между рабочими крутился Гаевой, размахивая руками. Двухполозные, длинные сани без кузовов стояли, уткнувшись в ропаки; ездовой в валенках, в горбатом полушубке, напяленном, видимо, поверх стеганки, задавал Ласке и Орлику сено. К лестнице шел, увязая в глубоком снегу, Дробненький мужичок, размахивая кнутовищем, словно лыжной палкой… Романов шагнул к столу, поднял трубку.
— Але! Коммутатор! — живо заговорил он, почувствовал дрожь во всем теле. — Але!
— Так я вам уже десятый раз говорю: железяки какие-то перевязывать. Чудной вы… — прыснула телефонистка. — Или вы не слышите?
— Да отвяжись ты со своими железяками… Грумант!
— Я выключила Кольсбей, — послышался голос Корниловой.
— Где Шестаков?
— В шахту пошел, Александр Васильевич. Он три раза звонил Константину Петровичу…
— Куда он пошел?
— В шахту ж. Вызвал горноспасателей и с ними пошел на первый штрек. С ним и Анатолий Зосимович. Викентий Алексеевич просил передать Константину Петровичу, что он пошел за транспортером. А Константин Петрович сейчас в маркшейдерской — звонит в больницу. Соединить с ним?