— Спасибо, пигалица. То есть не надо. Не соединяй. Как Вовка?
— Большое спасибо, Александр Васильевич. Раиса Ефимовна сказала, что у него не перелом, а только трещина в кости. А а в колене только вывих. Сказала, что до свадьбы все заживет. И он уже не заикается, Александр Васильевич! — прокричала радостным голосом Корнилова и тут же всхлипнула испуганно — не была бы радость преждевременной! — Это не страшно, Александр Васильевич?
— Нет, пигалица, — успокоил ее Романов.
— Вова хочет вас видеть, Александр Васильевич…
— Скажи, что зайду обязательно.
Дрожь била не унимаясь.
Дробненький мужичок поднимался по лестнице в поселок; перешагивал через ступеньку, высоко задирая ноги; скрылся за рамкой окна. На укосе и на берегу орудовали рабочие. Катушка с кабелем уткнулась в горку возле причала, укрытую толстым слоем снега: снег кое-где сполз с горушки — оголился изогнутый край съедаемого коррозией рештака. Романов вскинул голову — понял, что заставило его вздрогнуть, когда он встретил возле причала Викентия, возвращающегося с припая после спора с Батуриным, что не давало покоя с тех пор, почему сейчас ударила дрожь: у причала лежали старая врубовка, рештаки — разный хлам, подготовленный для сдачи в металлолом.
Выбежал из кабинета.
С Дробненьким мужичком Романов сошелся возле лебедки открытого бремсберга, приткнувшейся с краю квадратной площадки, — Березин с ходу налетел на Романова.
— Я не мальчишка, Александр Васильевич, чтоб по круглой смене тратить на игрища, — насупил он мохнатые брови, поднял кнутовище, потрясая им. — Я людей снял со срочной работы — опешил с этими санями… Кошке под хвост?!
— Да погоди ты! — попытался остановить его Романов.
— Ни одной минуты! — решительно заявил Жора. — Я иду к Батурину!
Романов отмахнулся, сбежал вниз.
По блеску зеленоватых глаз, по раздвоенным желвакам, то и дело перекатывающимся под белой кожей, было видно: Гаевой напряжен предельно. Он даже не кричал, подавая команды; руки в карманах полушубка, голова втянута в поднятый воротник. Романов заговорил сдержанно, хотя его и била дрожь нетерпения:
— Что ты делаешь, Леша?
— Оборудование поднимать будем, — сказал Гаевой; не сказал — огрызнулся.
— Батурин?..
— Испугался радиограммы Сванидзе… шахтер номер один.
— Лошади тебе нужны, Леша?
— Забирайте. И Жорины «специалки»… к черту!..
Сани были длинные; полозья из тесаных лесин, подкованы уголком.
— Хорошо бегают?! — крикнул Романов ездовому.
— Если не придерживать, Александр Васильевич, за час доберутся до порта! — ответил ездовой в горбатом полушубке, свежевыбритый, подбрасывая Орлику сена. — Можно домой?!
Гаевой шагнул в сторону.
— Леша! Дай мне несколько человек?
Гаевой медленно повернулся, загребая сапогами снег.
— Мне на десяток минут, Леша, — поторопился объяснить Романов.
Расчет был прост: на одни сани погрузить металлолом — нагрузить значительно больше по весу, нежели любая из «крупногабариток» на берегу, — упряжку с металлоломом пустить впереди. Если сани с балластом провалятся, вторая упряжка возвратится на берег…
Через десять минут упряжка стояла на берегу — на санях лежали старая врубовка до десятка искореженных, разъедаемых коррозией рештаков. Ласка стояла в ропаках — метрах в двадцати от саней; ездовой кончал наращивать постромки за счет канатов. К упряжке, оставив работу, сбежались все, кто был на берегу. Гаевой молчал, насупившись, наблюдая. К саням с боков Романов велел привязать еще два каната, метров по тридцать; за концы канатов взялись по три человека, — они будут помогать Ласке на льду.
— Как ты думаешь, Леша, — спросил Романов, кивнув на врубовку, рештаки, — не легче катушки бронированного кабеля?
Гаевой отрицательно покачал головой.
— У кого есть нож?! — крикнул Романов. — Перочинный, десертный — чтоб острый!
Два человека с ножами стали между Лаской и санями, взявшись за веревочные постромки.
— Понимаешь, Леша? — объяснил Романов, сбив к затылку берет; на носу, на подбородке проступила испарина. — Если сани провалятся, они обрежут постромки, кивнул он на шахтеров с ножами, — и черт с ними, с этими «специалками» и металлоломом. Ну?..
Гаевой молчал.
А через десяток минут на берегу стояла вторая упряжка с Орликом; на санях лежала катушка бронированного кабеля. Романов то и дело оглядывался, задирая голову: нет ли Батурина вверху, на площадке?.. По лестнице скатился Жора Березин; нагнул голову, словно Драчливый бычок, пошел на Гаевого.