— Цезарь! — крикнул Зайцев сдавленным голосом и шагнул.
Рядом с Зайцевым, у плеча, раздался оглушительный выстрел дуплетом.
— Что ты делаешь?! — закричал Зайцев и выхватил у парня ружье.
Возле высокой глыбы пса не было… Зайцев побежал, бросив ружье. Луч прожектора следовал за ним…
С парохода видели, как желто-бурый мокрый пес быстро уходил по берегу в сторону бухты Петунья, прихрамывая на переднюю ногу. Одинокий пес скользнул, словно привидение, между глыбами и скрылся за мысом, Зайцев кричал, звал Цезаря — пес не вернулся.
…Когда солнце показалось над ледником Норденшельда, полярники Пирамиды встретили желто-бурого пса в окрестностях рудника; видели издали. Пес боялся человека. А потом началось методическое, многолетнее истребление диких собак.
Прошли годы со дня встречи Цезаря с первым выстрелом у горы Пирамида. В такой же, как теперь, весенний день, когда на остров прилетали гуси, Юрий Иванович Корнилов подымался по глубокому каньону к Гусиному озеру, ружье держал на ремне. За изгибом каньона послышалось рычанье. Юрий Иванович перезарядил ружье жаканами: перешел на другую сторону каньона, поднялся по ответвлению наверх. С высоты обрыва он увидел, как из-за изгиба выглянула и тотчас спряталась голова черно-бурой собаки. В это же время послышалось утробное, злое рычание на противоположной стороне каньончика. За бугорком стоял пес: из-за бугорка выглядывала лишь голова. Юрий Иванович узнал Цезаря.
Ирина подзывала Цезаря не голосом, а свистом; свистала, складывая губы трубочкой, негромко. Цезарь узнавал ее позывные на противоположном конце поселка. Он не путал сигналы Ирины с другими. Охотясь с Цезарем, Юрий Иванович приучил его к своему свисту: губы тоже трубочкой, но нужно быстро шевелить языком из стороны в сторону, — получается что-то похожее на трели пастушеской дудки. Цезарь угадывал и его позывные, шел на них.
— Цезарь, — позвал Юрий Иванович голосом. — Иди ко мне.
Пес перестал рычать, насторожился. Юрий Иванович посвистал трелями… Цезарь не двигался; потом бесшумно исчез и появился уже вдалеке от каньона, на вершине холма… Юрий Иванович понял: Цезарь отвлекает от черно-бурой собаки, — а каньоне, видимо, было логово. Юрий Иванович закинул ружье за спину, пошел к Цезарю, беспрерывно свистал. Пес подпустил близко, не рычал, не скалился, но чутко прислушивался, принюхивался, — не доверял человеку.
Юрий Иванович положил на мох тормозок, стал в стороне. Цезарь не взял тормозок. Юрий Иванович возвратился на Грумант.
Юрий Иванович приносил еду Цезарю. Цезарь не брал еду — не доверял. Юрий Иванович вспомнил, что Ирина иногда кормила Цезаря солеными огурцами: давала огурцы из жестяного, хозяйственного ведра. Он принес к каньону полведра соленых огурцов, ведро окропил духами, которыми часто пользовалась Ирина…
Нелегко было приучить Цезаря к тому, чтоб он брал еду. Постепенно Юрий Иванович переманил Цезаря в ущелье Лайнадаль, потом в ущелье Русанова, — хотел заманить пса на Грумант. Об этом знали все охотники, старались не пугать пса.
Мне сделалось не по себе, когда я слушал историю Цезаря. Я был за то, чтоб обеспечить безопасность человека на острове: человек превыше тысяч самых умных, красивых псов. Я был за то, чтоб уберечь для потомков мускусного бычка — животное исключительной редкости на земном шаре. И перед этой целью любой пес — нередкая радость всех материков мира — не может составить препятствия. Но кроме всего этого… слушайте.
На древнем Груманте до сих пор хранятся следы первооткрывателей этой земли остроконечных гор, ледников и фиордов — простых российских мужиков-поморов, вечно гонимых нуждой, искателей несбыточного счастья. Среди них следы поморов-промышленников, которые осваивали эту землю, навечно скованную морозами, заброшенную за Студеное море, — стоянки Алексея Химкова со товарищи и Ивана Старостина… Это символы большой истории народной. Цезарь был живым кусочком истории одной лишь семьи — Корниловых, зародившейся на острове, разрушенной войной…
У Гусиного озера, оказавшегося высоко в горах Груди Венеры, Юрий Иванович спросил:
— Помнишь, Афанасьев, притчу, которую я рассказал тебе в прошлом году?
Я помнил. Это было между механическими мастерскими и одноэтажным домиком, в день, когда большое красное солнце посмотрело последний раз в году на остров Шпицберген… Юрий Иванович предупредил:
— Запомни, Афанасьев. У человека должна быть своя — человеческая гордость, свободная от сопливого тщеславия. Уважающий себя человек должен знать законы развития общества, должен уметь сделать революцию, отстоять революцию и построить новую жизнь на родной земле, но он должен еще быть и человеком!..— не таким, как тот мерзавец, который раздавил лягушку. Жизнь на земле нельзя не любить, потому что мы жизнее всех других жизней: человек может чувствовать, видеть умом назад и вперед на тысячелетия, — он богаче всего, что живет, сильнее, а значит, и добрее. Должен быть добрым… А возможно, уважающий себя человек должен уметь сделать и то, что сделали парни из подстанции: раба надо вытравливать из души не только словом, добрым делом — и кулаком… наверное… если нужно. Бнтие тоже определяет сознание человека… иногда…