Гомон в столовой разом стих, все присутствующие повернули голову в сторону масштабного светопреставления. Послышались окрики одобрения. Кое-кто тоже заискрился всполохами красок.
Алина потерла глаза, желая развеять красочный мираж. Это ведь не по-настоящему? Обман зрения, хитрый трюк!
— Я тоже так могу? — шокировано спросила она, переводя взгляд с одного сияющего силуэта на другой.
— Ты — вряд ли, — ответил ей голос из-за спины, в котором сквозило презрение.
Демон, кто ж ещё.
— Старичок, падай с нами, — предложил Маркел и по-хозяйски схватился пятерней за спинку стула Лисы, словно заявляя некие права.
Демон не удостоил приятеля ответом, замер подле своей протеже, выжидательно поднял красиво очерченную бровь. Алина в приступе ребячества отвернулась и завела пустой разговор с Хохотушкой. Наставник хмыкнул, полез в карман за чем-то. Мягкий перезвон металла подсказал, что это наручники. Не связкой же ключей он пытается привлечь её внимание?
Лиса из вредности продолжила молоть языком, поддакивая Хохотушке. В их щебетание включилась Молния.
— Перестань выводить меня на эмоции, — жаркий шёпот у самого уха.
Она, кажется, даже почувствовала, как его губы касаются ушной раковины и на мгновение затрепетала. Потом вспомнила, на кого реагирует и живо подобралась.
Алина выпрямилась. Демон не шелохнулся. Всё та же горделивая осанка и выжженное поле на месте глаз. Порой он походил на робота, пластиковая кукла, а не человек.
— И что у нас по плану? — огрызнулась она.
— Повторение пройденного материала, — буркнул он и прошествовал в дальний конец зала, чтобы занять уединённый столик.
Едва Алина плюхнулась рядом, Демон начал сыпать короткими указаниями:
— Оглядись.
— Чего?
— По сторонам, говорю, посмотри, чегокалка.
Она повертела головой, ни на чём не фокусируясь.
— И что?
— Ты когда-нибудь перестанешь донимать меня расспросами? — задал он риторический вопрос, попыхтел немного для успокоения нервов и добавил. — Все присутствующие здесь сияют, но ты этого не видишь. Знаешь, почему?
— Потому что я ещё не одна из вас? — предположила Алина.
— Потому что ты смотришь, но не видишь. Опиши мне девушку позади тебя.
Она попыталась оглянуться, чтобы понять, о ком идёт речь, однако Демон удержал за локоть.
— Нет, не поворачивайся. Просто опиши. Ты ведь проходила мимо, когда шла сюда.
— Да, но я ни на кого не смотрела, — стала оправдываться Лиса.
— А должна смотреть. Запоминать. Воспроизводить по памяти. Арлекин — это прежде всего охотник, следопыт, ищейка. Ты должна подмечать все детали.
— Хорошо. Могу я пройти мимо неё ещё раз и исправиться?
— Нет, — ожидаемо отказал Демон. — Закрой глаза.
— Это ещё за...
Она вовремя вспомнила о запрете на вопросы и почему-то подчинилась.
— Ты делаешь успехи.
Похвала из его уст дорогого стоила. Алина улыбнулась помимо воли.
— Прислушайся. Силу, заключённую в сиянии, можно не только увидеть, но и услышать. И почувствовать, если сумеешь сосредоточиться.
Сначала она не поняла, о чем толкует Демон, но потом слуха коснулся тоненький писк, похожий на комариный. К нему прибавился грохот молота по наковальне. Затем стал слышен лязг тяжёлого колокола, будто где-то вдали была церквушка.
— Ты уже слышишь её, правда?
Алина медленно кивнула, поражаясь происходящему.
— Опиши мне эти звуки.
Она сконцентрировалась на самом громком, который то надвигался, то уплывал вдаль, перемещаясь словно по воронке с широким горлышком и узким наконечником.
— Напоминает рев мощного двигателя, — заговорила Лиса, целиком погружаясь в источник звука. — Это не мотоцикл и не легковая машина, а что-то более габаритное, тяжёлое. Похоже на грозный рык и вой турбин. Кажется, я даже улавливаю металлический грохот. И этот звук...
— Что?
Она замялась, боясь ошибиться, но озарение было настолько ярким, что догадка переросла в уверенность.
— Этот звук похож на рев мотора гоночного КАМАЗа.
Алина без промедления распахнула глаза и уставилась на Демона.
Его аура — это сумрачное синее сияние, похожее на грозовые облака перед бурей. Она клубилась вокруг его фигуры, словно дым от горящего бензина, и пульсировала в такт размеренному ритму его сердца. Синий свет отливал стальными оттенками и в нём проносились всполохи электрических разрядов — отражение внутренней борьбы и ненависти к самому себе.
Эта аура не грела, а обжигала холодом преисподней, отталкивая всех, кто имел неосторожность приблизиться. В ней слышалась и боль, и ярость, и отчаяние, и сила, способная сокрушить всё на своём пути.