— Добрый день. Не могли бы вы помочь мне с выбором цветов? — обратился он к флористике неожиданным для человека его комплекции мягким баритоном.
— Д-да, конечно. Что бы вы хотели? — нервно уточнила Алина, пятясь к холодильной витрине с цветами.
Её взгляд невольно скользнул по татуировкам, выглядывающим из-под закатанных рукавов его рубашки. На запястье тускло блеснул шрам — след от наручников, а на костяшках правой руки — свежие ссадины.
— Мне нужен букет. Для женщины, — верзила медленно подошёл к прилавку.
Его руки, покрытые шрамами, легко скользили по лепесткам роз, но каждое движение будто таило звериную враждебность. В его дыхании, пропитанном ароматом кофе и сигарет, слышался металлический привкус опасности. Она фейерверком взрывалась на языке, как детская шипучка.
Курьер продолжал стоять поодаль и бестолково переводил взгляд с девушки на громилу. Вмешиваться он не пытался, но и попытки ретироваться не предпринимал.
— У нас есть прекрасные композиции, — силясь сохранить спокойствие, предложила Алина. — Вот посмотрите, например...
— Я знаю, кто ты, голуба, — внезапно перебил дядька, обрывая пустую беседу о лютиках. — И что Демон с тобой облажался.
— О чём вы? — бледнея на глазах, спросила Алина.
— Не прикидывайся дурочкой, — улыбнулся бородач, однако же в этой гримасе не было и следа тепла. — Ты знаешь, о чём я.
Он наклонился ближе к прилавку, и его дыхание стало почти осязаемым. В глазах плясали солнечные блики, создавая зловещий отблеск. Будто под черепом у него находилась жаровня, а в ней тлели угольки, способные воспламениться от малейшего ветерка.
— Мне нужно, чтобы ты поехала со мной. Для твоего же блага, — шёпотом добавил он, косясь в сторону курьера.
Парнишка живо смекнул, что дело запахло керосином, и стремглав метнулся к двери. Захлопнул её со стороны улицы и припустил бежать без оглядки. Храбрец.
Руки байкера, только что нежно касавшиеся цветов, теперь казались каменными. На пальце сверкал перстень с гравировкой — символ, от которого у продавщицы перехватило дыхание.
На чёрном фоне, словно вышедшем из самой глубины меланхолии, застыл загадочный Арлекин. Его причудливая маска отражала всю гамму человеческих эмоций, от безнадёжной тоски до призрачной надежды, а грациозная поза повествовала о трагической красоте жизни.
— Я... я никуда не поеду, — еле слышно отказалась Алина.
— Ещё как поедешь, — осклабился бандит. — А теперь собери мне букет. Самый красивый.
Он достал из кармана пачку денег и небрежно бросил на прилавок.
— И помни, девочка, — цветы вянут. Люди тоже, — пригрозил детина, поправляя посеребренную бороду.
Пока Алина дрожащими руками собирала букет, он наблюдал за ней с интересом охотника, оценивающего добычу. Его взгляд скользил по стенам, где висели камеры видеонаблюдения, и флористика заметила, как его губы едва заметно скривились в усмешке.
Внезапно он достал телефон и небрежным взмахом руки поднёс его к уху.
— Слушай, Маркел, у нас тут закавыка. Я сейчас в Первомайском, забираю девку Демона...
Он послушал ответ собеседника, не сводя парализующего взора со своей жертвы.
Алина металась вдоль прилавка, собираясь с силами. Дать отпор — улизнуть — вызвать подмогу — брыкаться и драться до последней капли крови. Неважно, что. Во второй раз она не допустит, чтобы её связали, а после истязали, пускай всего лишь психологически.
— Да при чём тут бабы? Срать я хотел на его потаскушек.
Вновь реплика собеседника.
— Он потому и дерганый, что не трахается. Зато мне весь мозг вытрахал. Короче, слухай сюда. Подкатишь к цветочной лавке... Слышь, краса, как твоё заведение называется?
Алина намеревалась показать оттопыренный средний палец, но вовремя остановилась. Нельзя идти на поводу у эмоций. Холодная голова, точный расчет, действовать на опережение.
— Цветочный рай.
— Грёбаный цветочный рай. Усёк?
На том конце коротко согласились.
— Чешешь сюда, трешь камеры, и чтоб ни одна легавая ищейка... Понял? Девку я заберу. Демону ни слова. Лично зуботычин ему насую за просранный приказ.
Байкер завершил вызов, слепо сунул телефон в карман кожаных штанов. Мерзким движением поправил ширинку, укладывая то, что под ней, поудобнее.
— А теперь у тебя есть выбор, — мягко выговорил бугай, катком для укладывания асфальта надвигаясь на Алину. — Или ты делаешь то, что я прошу добровольно, или...
Она поднырнула под стойку резко, как беляк, уходивший от погони. Петляя между вазами и ногами матершинника, метнулась к двери, дернула ручку и со всего маха завалилась на пол. Великан оказался расторопным, поймал её за шиворот и со всей дури дёрнул назад.