Капитан не имел претензий к старпому, но отношения вначале складывались не лучшим образом. Точнее, начали складываться, когда вопреки строжайшему приказу "о несовместимости морской службы в условиях военного времени с любым отвлекающим моментом и о запрещении наличия такового", на танкере появился щенок. Вернее, годовалый пес. В числе прочих "моментов" перечислялись собаки и кошки, а также попугаи и обезьяны, попавшие в реестр, как полагала команда, не столько ради красного словца, сколько от старческой ностальгии кепа по экзотическим портам и любви к "просторным" приказам, которые готовились любовно и долго вынашивались в голове.
Что касается пса, но он появился накануне возвращения в фиорд из Акурейри, где на базе ВМС в помощь сорокапятке ставили спаренные пулеметы Танкер пришел в базу одновременно с крейсером "Абердин", несшим флаг коммодора Маскема, назначенного командиром вновь сформированного конвоя, выход которого постоянно откладывался. Очевидно, неопределенность и заставила старшего офицера крейсера заняться хозяйственными работами. Требовалось занять людей, и вот из клюзов корабля высыпали на причал тяжелые якорные цепи. Десятка три матросов принялись растаскивать их, цепляя крючьями-абгалдырями. Калибр звеньев был таков, что матросы тужились изо всех сил, как и во времена парусов и воротов-кабестанов, да еще и помогали себе тягучей заунывной песней. Запевал пожилой матрос с татуированной бабочкой на правой щеке:
Прощальные крики смешались в эфире,
А "юнкерсы" снова заходят дугой
Фрегат накренился и вспыхнула "Мэри"
В Атлантике гибнет полярный конвой
На слове "конвой" делался рывок. Матросские спины напрягались - цепь ползла пыльной змеей; голоса вторили глухо, но торжественно, хор подтягивал, хор звучал слаженно. Реквием!
Ударит торпеда, и кончится Джонни
Не нужно ни денег ему, ни наград
О вереск зеленый, ах домик в Йоркшире
Могила - глубины, Атлантики ад
Арлекину не приходилось слышать такой обреченности в песне, которая должна взбадривать и задавать темп, ритм работе. Эта - не "Дубинушка" с угрозой и могутной силой, эта - совсем о другом...
Не знаем судьбы и не верим в удачу
Судьба, что торпеда, - безжалостен бег!
Рвануло у борта "Прощай, моя Долли!"
И хлынуло море в пробитый отсек
А может, обреченность только почудилась? Почудилась, несмотря ни на что? Может, сказывается усталость, копившаяся месяцами, а нынче поддержанная томительной неизвестностью ожидания? Но нет...
Плывут они рядом - разбухшие трупы
У Бена глазницы подернулись льдом
Вон Джонни, вот Роберт, там Чарли с "Тобрука",
Тут Питер валлиец с фрегата "Энтрем"
Матросы тащили концевые звенья аж за корму танкера. У Арлекина хватило времени запомнить каждое слово и мотив. Даже ловил себя на том, что вспоминает песню в самое неподходящее время. Она и для него звучала теперь грозным пророчеством, в которое не хотелось верить, которое сжимало сердце...
Слепые глазницы - вечернее небо,
И плещет волною в раскрытые рты
Вот Джерри везунчик, вон Робин-повеса,
А тот, обгоревший, механик с "Фатьмы"
Матрос с бабочкой дышал тяжело - возраст! - и потому выговаривал отрывисто и хрипло:
У Джека и Полли - отцовские скулы
Не нужно молитв и не трите глаза!
На ложе из ила прилягут матросы,
Чтоб вечностью стать, как морская волна
Натурализм песни напоминал слишком многое Да-а, видел, видел... Все это он уже видел не раз И мысли гнал, и тоже, бывало, тер лоб и сжимал кулаки, тискал виски, схваченные холодом безысходности - зачем война? почему?! А песня... Даже щенок запоскуливал. Бездомный щенок с причала Кормили все, но и все гнали. И вот... Была в скулеже просьба, почти мольба о защите. Хотелось псу найти хозяина, довериться человеку, но были глухи матросы и неумолимы офицеры крейсера, загнавшие себя в такую же собачью тоску...
Бездомный щен и решил дело: ну что мы хороним себя раньше времени, черт возьми! И жить будем, и будем плавать! И о щенке позаботимся. Именно так. Нарушил старпом капитанское "вето" и привел собаку на танкер.
Кличка Сэр Тоби появилась случайно и не имела отношения к персонажу Шекспира. И дал ее, кажется, боцман, поместивший "сэра" в кладовке под полубаком. Из конспирации - а что, приходится! - поставили в кладовку флягу с водой и притащили НЗ, несколько банок свиной тушенки. Но ухищрения не помогли, хотя капитан маялся радикулитом и не вылезал из постели, он все-таки пронюхал о собаке и вызвал старпома "на ковер".
Смиренно и как должное принял Арлекин первый "разнос", но в ответной "речи" произнес панегирик в пользу "четвероногих слухачей" и, кажется, доказал капитану, что они незаменимы именно в условиях военного времени.
- В этих условиях, - Владимир доверительно наклонился к больному и добавил с иезуитской кротостью: - В этих условиях собака - не отвлекающий момент, а верный друг моряков и помощник судоводителя.
И старик смирился. Лишь проворчал, что когда, мол, не спят собаки спят впередсмотрящие и сигнальщики, а сие - форменный бардак-с в вопросах службы.
- Значит, милейший, старпом не тянет, - выговаривал капитан, - вахта спит, а капитана, то есть меня, милейший, меня, допустившего сие непотребство, пора выбрасывать на свалку.
Выговорившись и растерев поясницу, угомонился, но поставил условие:
- Пес не должен появляться в жилых помещениях, обязан воздерживаться от писания в коридорах и... - Капитан умолк. Арлекину показалось, что он чуть было не сказал: "...и не курить на палубе", и потому не выдержал улыбнулся. - Но если с этого... Сэра Тоби, кажется, придется спрашивать службу, - кеп, к счастью, не заметил усмешку, - извольте поставить пса на довольствие и обеспечьте уход.
Матросы "Абердина" заторопились с окончанием работы, и это было признаком скорого выхода в море. Скребки и щетки обгладывали ржавчину с цепей, а кисти тут же прятали девственный блеск металла под каменноугольную смолу. Окраской распоряжался матрос с бабочкой, к нему и обратился старпом, когда боцману понадобилось немного черни для судовых нужд. Матрос нацедил смолы и, возвращая кандейку, спросил о собаке: как, мол, пес? Ответом остался доволен. Что ж, пес пристроен в хорошие руки, пес накормлен и обласкан, сэнк'ю, мистер чиф-мейт!