Мы познакомились с ней на фуршете, организованном по… черт его знает какому поводу. Главный редактор взял шестерых молодых сотрудников журнала и под обещанные премиальные обрядил всех нас в карнавальные костюмы, чтобы мы «зажигали» перед камерами и в новостные выпуски попала картинка с безудержным костюмированным весельем на заднем плане.
Мне досталась роль арлекина. Его пестрое трико смотрелось на мне прекрасно: бальные танцы в детстве и легкая атлетика в юности обеспечили мне спортивную фигуру, но… совсем не добавили решимости. Вначале я здорово робел и, видя недовольный взгляд шефа, решил все поправить единственным доступным мне способом. Сейчас уже не помню, чего я нахлебался – то ли вина, то ли мартини. В голове мелькают картинки: я пробегаю по залу, хватаю дармовые бокалы у юж официантов и один за другим опрокидываю их себе в глотку.
Вскоре скучный маленький оркестр, тихо играющий что-то из классики, оживился вальсом, и мои ноги сами собой начали вспоминать все, что они выделывали в течение шести долгих несчастных лет, когда, по воле матери, я вынужден был посещать уроки бальных танцев.
О, мама! Она была профессиональным спринтером, но сама даже слышать не хотела о том, чтобы и я стал спортсменом. Сколько себя помню, она всегда была на соревнованиях. Колесила по всему миру, передав меня в заботливые руки сестры, у которой не было своих детей и которая, не зная, куда подевать свою поистине ядерную материнскую энергию, самозабвенно меня воспитывала. Она преподавала в школе искусств бальные танцы.
Потом вдруг объявился первый тренер матери. Сейчас мне отчего-то кажется, что это был мой отец. Танцы сменились спортом. Что-то около трех лет я бегал по стадионам и паркам, пока, наконец, к моему облегчению, не выяснилось, что природа, щедро одарившая мою мать спортивными данными, на мне отдохнула.
О чем это я? Опять увлекся. Итак, играет оркестр, и я выделываю глупые па. Здорово набравшись, я метался по залу, пританцовывая под звуки вальса и, как мне казалось, смотрелся в общей картинке весьма гармонично. На Сабин попросту налетел, причем так неудачно, что она от неожиданности едва не упала. Разумеется, я понятия не имел, кто эта девушка. И наверняка сбил бы ее с ног, если бы не моя врожденная ловкость… За те доли секунды, что я ловил ее в объятья, в глазах присутствующих отобразилось нечто среднее между «какой ужас!» и «понятно, все это подстроено!».
Нужно сказать, что Сабин Сигихард не умела танцевать или, по крайней мере, не умела танцевать вальс. Растерявшись, она обмякла в моих объятиях, и, слава богу, у меня достало силы, чтобы не только удерживать ее, но и кружить в танце.
Известная всем и не узнанная лишь мной актриса болтала ногами, стараясь понять несложную схему движений, и улыбалась всем бесшабашной улыбкой богини, понимая, что у нее ровным счетом ничего не получается. Мне было невдомек, что у меня в руках трепыхается целое состояние в тридцать с лишним миллионов долларов, но давать задний ход я и не думал – достаточно было мельком выхватить из толпы возбужденное лицо шефа, чтобы прочесть на нем: «Давай, парень, не останавливайся! Все будет оплачено!»
А она смеялась, глядя мне в лицо. О, этого не сыграешь. Тем более что как актриса она была… так себе. Но ведь такой ослепительной женщине совсем не обязательно быть хорошей актрисой. Сабин была сама мечта! И эта мечта восхищалась мной – и тем, что в глазах собравшегося здесь общества она выглядела настоящей звездой.
Я понимал, что с вальсом у моей Коломбины все равно ничего не получится, подхватил ее на руки и стал кружить, забыв о том, что на даме не длинное бальное платье, а что-то облегающее и короткое. Она кокетливо завизжала, полностью доверившись мне и откинув назад голову; ей было плевать на то, что ее ноги стоимостью в миллионы долларов в этот момент оголились едва ли не до самого основания.
Музыканты, видя наш азарт и чувствуя восторг зрителей, добавили мощи и вскоре, зайдя на коду, финишировали просто феерично. Они поднялись с мест и тоже аплодировали нам! Трудно представить, что можно сорвать такие овации, играя произведение восемнадцатого века в 2031 году!
Толпа просто бесновалась. Не было в зале ни одного человека, который в эту минуту не желал бы оказаться на моем месте. У Сабин кружилась голова, но она, перекрикивая восторженные возгласы, объявила: «Дамы и господа, поприветствуйте этого очаровательного арлекина, его зовут…»