Лилия обратила свой взор в пустоту, позволяя лунному свету ярко осветить её бездонные глаза. Антия завороженно посмотрела на женщину, и внезапно их взгляды встретились.
— Ах, прости. Я задумалась… Пожалуй, пойду спать. Завтра очень важный день. Финал как-никак…
Чародейка неспешно подошла к двери, но голос Антии заставил её остановиться.
— Спасибо вам за помощь. За чай и… За то, что спасли нас обоих во время поединка, — поблагодарила девушка.
— Ты это о чем? — Лилия медленно повернулась к собеседнице.
— То дерево, принявшее на себя удар молнии. Это была не моя магия.
Уголки рта женщины скромно приподнялись.
— Может, и моя… А может, это была совсем другая волшебница, обладающая великой и непомерной магией…
То, как Высший Мастер увиливала от ответа, заставило Антию улыбнуться.
— Это трудно объяснить… Меня с самого детства приучили к тому, что жизнь — самое ценное, что может быть у человека. И каким бы ни был этот жестокий турнир, какими бы ни были его правила — я никого не хотела лишать жизни. Я терпела, принимала удары, защищалась… Но никого не хотела убивать. Именно поэтому поступок Хридрифа был абсурдным и мне стало его жаль. Всеми силами я пыталась его переубедить, но…
— Я поняла. Точно влюбилась, — кратко сказала Лилия.
Она не могла опровергнуть слова женщины, так как растерялась; не хотела признавать очевидного и покраснела.
— Знаешь, хоть этот Хридриф грубоват и резковат в своих высказываниях, действиях… Но я думаю, ты сможешь ему помочь. Если он действительно тебе небезразличен, проведай его завтра между поединками.
Брюнетка кивнула головой.
Высший Мастер ушла. Антия еще долго осматривала город и в глубине души чувствовала, будто Лилия сыграет в её жизни не самую последнюю роль.
*
Зеленые глаза устало приоткрылись. Мирана не понимала, где сейчас находится, как сюда попала и сколько времени прошло с момента окончания боя. Малейшие движения вызывали у волшебницы боль, но уже не такую сильную, как прежде. Целебный чай, которым её напоила Люмия, сделал свое дело.
— Наконец-то ты проснулась.
Девушка заметила Мироэна. Парень, лениво усевшийся в кожаном кресле, отложил книгу и обратил все свое внимание на пострадавшую.
— Я долго спала? Я выиграла? И что с Антией? — из её уст усталым голосом посыпалась череда вопросов.
— Ты спала весь день, Антия в порядке и уже давно бодрствует, несмотря на полученные травмы. Ты выиграла, но вряд ли сможешь продолжать участие в таком состоянии. Магистр принял решение снять тебя с турнира.
Мирана огорченно вздохнула.
— Я бы на твоем месте не расстраивался. Ведь если бы вы обе прошли дальше, то встретились бы друг с другом. Думаешь, такой исход был бы лучше? Вы невероятно сильные… Это достойно высшей похвалы.
— Спасибо… А кто из участников остался?
Принц замысловато хмыкнул.
— Я, Герц, двое неизвестных мне людей, Морта и…
— Неужели он прошел? — испуганно вскрикнула подруга.
— Ты бы его видела… Его сила… Это совсем иной уровень… Чего таить — ему по силам сразить любого Высшего Мастера.
— И с кем он будет сражаться завтра?
Мироэн умолк и опустил глаза. Девушка, забыв про мучительную боль, ни с того ни с сего спохватилась и приподнялась.
— Еще не поздно сдаться.
Возмущение парня, вызванное этим заявлением, не заставило себя долго ждать.
— Мне не послышалось? Сдаться?
— Ты все правильно услышал.
— Я к этому так долго шел, и ты мне предлагаешь просто выйти и сказать «я сдаюсь»?
— Он на тебе живого места не оставит! Я слышала про поединок с тем огненным магом и могу лишь представить, что он сделает с тобой. Или тебе победа важнее жизни?
— Эй, полегче! Если я хвалю ваши с Антией способности, то это не означает, что я слабее вас.
Мирана нехотя приняла сидячее положение и прикоснулась босыми пятами к ковру. Принц завороженно наблюдал за действиями волшебницы. Каждая клеточка её тела испытывала боль, которую та изо всех сил пыталась пересилить. После попытки встать стало понятно, что ноги её не слушаются и она потеряла контроль. Мироэн едва успел словить падающую подругу и вместе с ней свалился на пол.
— Дуреха, ты чего творишь? — испуганно спросил он, но девушка его не слушала.
Волшебница медленно прикоснулась к его лицу и принялась снимать бинты. Люмийский меньше всего хотел, чтобы кто-либо видел его изуродованное лицо, но почему-то не стал противиться. Левый глаз впервые за долгое время увидел свет и от непривычки заморгал. Нежные пальцы прикоснулись к обожженной части скулистого лица, затем сделали это еще раз.