Мироэн осмотрел её с головы до ног. Белоснежная юбка по колено, сияющий молочный доспех с бронзовой окантовкой по краям, небольшая сумка и сапоги из кожи белого медведя. Такие вещи мог носить только один тип людей.
— Ты из ордена? — спросил Мироэн.
— А к-как вы…
— Я не первый раз встречаю эти латы. Что «небесный целитель» забыл тут, на кровопролитном и жестоком мероприятии?
— Я… просто… подругу пришла поддержать, — рассеянно произнесла незнакомка.
— О, она тоже участвует в турнире? — любезно поинтересовался парень.
— Н-не совсем…
— Эй, Прайма! — за их спинами послышался грубый мужской голос.
К парочке подошел еще один человек в доспехах, схожих с теми, что были на девушке. На его нагруднике Мироэн заметил герб святого общества — четырехлистный клевер, заточенный в кольцо из рунических символов, а за его спиной в ножнах таился меч с навершием в форме орлиной головы. Невысокий, длиннобородый и слегка седоватый мужчина был настроен очень недоброжелательно.
— Д-да отец… — покорно произнесла она.
— Я же просил ни с кем не разговаривать. Чем ты слушала?
— Простите, это вышло случайно. Я шел, не заметил её и… — парень не успел ничего договорить, как его прервали.
— Ага, Мироэн Люмийский, значит. Наслышан я о тебе и твоих «подвигах». Настоятельно рекомендую не приближаться к моей дочери ни на шаг. Уясни себе одну вещь: эра твоей семьи давно уже подошла к концу. И я не позволю тебе разрушить нашу. Идем, Прайма.
Впившись в руку дочери, отец потащил её за собой, вниз по лестнице, расталкивая проходивших мимо людей. Герой поморщил лоб и нахмурил брови от недоумения, после чего обгоревшая часть лица начала болеть. Ему стало жаль священнослужительницу.
— Может, хватит напоминать о том, кто я такой и что я «сделал»… — пробурчал себе под нос он и, вспомнив слова Феликса, добавил: — И в чем-то он был прав. Место, которое каждый считал бы домом… Где позабыл бы о своем горьком прошлом и не знавал печали. Место, где люди чувствовали бы себя счастливыми и… свободными…
Глава 30. Громоотвод
Герц, хромая на правую ногу после напряженной битвы, несколько раз обошел зрительские трибуны в поисках свободного места, попутно бормоча себе что-то под нос. Пожалуй, это был один из тех немногих случаев, когда парень не утолял боль за кружкой-другой крепкого напитка. Все дело в том, что еще с утра, в преддверии фестиваля, он пообещал Антии понаблюдать за её поединком, а после указать на допущенные ею ошибки.
Так вышло, что незанятыми оказались только два последних ряда трибун. Мечника это не смутило: видел он хорошо, да и расположиться можно было поудобней, нежели в местах, где царила суета и толкучка.
— Дамы и господа!..
— О Деус, к концу турнира я его прикончу. Нельзя ли объявить бой без этой болтовни?.. — услышав речь глашатая, возмутился Герц.
Высказанное вслух недовольство было услышано знакомым ему человеком.
— Если все же надумаешь, то позови меня, ладно? Долора любит голосистых.
Позади него, подобно призраку, объявилась Морта. Девушка лениво зевнула и закинула обе ноги на лавочку рядом с Герцом. Из-под черной мантии показались босые, местами стертые до мозолей пятки, а на лодыжках можно было заметить старые деревянные четки.
— Ты как-то быстро закончила, — подметил бродяга.
— Не радуют меня участники, не радуют… Хоть бы кто-то стоящий попался… Может… Ты? — ухмыляясь, спросила вестница смерти.
— Для тебя я не лучший соперник — просто поверь на слово, — резко отказал Герц. — Если доживешь до финала, то узнаешь, почему именно.
— Заинтриговал, иначе и не скажешь, — Морта улыбнулась, переключая внимание на арену.
Под бурные овации на поле боя вышла Антия. Прихорошенная участница была одета в приталенное оранжевое платье, у подола которого черными нитками были вышиты розы с пышными лепестками и шипастыми стеблями. Бежевые туфли на невысоком каблуке, наручный браслет из миниатюрных цветков, венок из ромашек и хризантем, лежавший поверх темных волос, тянущихся до пояса. Она, подобно распустившемуся бутону, поражала всех своей красотой и изящностью. Вчерашняя победа придала ей вескую уверенность в грядущем сражении.
Врагом лесной девы, которую так нарекла публика, оказался коренастый, короткостриженый брюнет в белой рубахе с широким воротом и смольными штанами из грубой кожи. Он не скрывал злобу и отвращение к тому, с кем ему предстоит сражаться. За спиной бойца показались три ребристых рукояти — серая, черная и белая.