Успев продумать всё это, он заставил себя спокойно ответить:
– Я не готов к новому заданию. Я хорошо поработал, и сейчас единственное, что мне нужно, – отдых. Я уже не хочу в отпуск, мне немедленно нужен Сон. Разбудите меня через сто лет. Не раньше. Позже – можно, но не раньше!
Это тоже входило в права Дэвида. Он мог не только отказываться от задания, ничего не объясняя, но мог также и лично назначать время и условия, при которых его следовало разбудить. Именно этим правом он собирался сейчас воспользоваться и твёрдо гнул свою линию, пока вдруг не совершил ошибку, добавив к уже сказанному:
– Через сто лет пусть меня разбудят, но только если война не продлится до этого времени. Если же она затянется больше чем на целый век, тогда я строжайше приказываю не будить меня до того дня, пока она не закончится.
В глазах отца Зорзы мелькнул огонёк; в следующую секунду Дэвид понял, что это он сам зажёг его.
– Наконец-то, сын мой. Теперь я понял, что тревожит тебя, – сказал жрец, широко улыбаясь. – Ты не находишь себе покоя из-за людей, чьи души тебе придётся отправить на тот свет, если начнётся война.
Дэвид ничего не сказал. Слова были излишни. Отец Зорза уже уловил суть проблем и теперь неумолимой логикой петлю за петлёй распутывал в душе Келлса клубок противоречий.
– Мы ведь столько раз об этом говорили, сын мой, – вздохнул жрец. – И всякий раз я тебе повторяю: «Если ты действуешь во имя справедливого дела богом хранимой Америки, ты не можешь согрешить».
Дэвид подавил готовый сорваться с губ стон. Он и так убил слишком много людей! Так неужели…
И, словно читая его мысли, отец Зорза поспешил сказать:
– Не важно, что именно ты делаешь, сколько душ пришлось тебе освободить из плена ветхих тел. Главное – твоя душа останется чистой, как душа невинного, только что окрещённого младенца. Тебя не коснутся чужие проклятия. Твоя душа, свободная от тяжести грехов, поднимется прямо к вратам рая и предстанет пред господними очами.
– Да, святой отец, – кивнул Дэвид. – Я уже давно всё понял.
На самом деле он вкладывал в свои слова совсем другой смысл.
Зорза тоже понимал это и решил выложить Келлсу ещё один аргумент. Последний в сегодняшнем споре.
– А знаешь, сын мой, что тревожит в этой ситуации меня? – спросил он. – То, что ты отказался от предложенного задания, даже не выяснив, что предстоит сделать. Поэтому я сомневаюсь, стоит ли мне пытаться переубедить тебя. Но при всём этом где-то в глубине души я чувствую, что твой отказ именно сегодня может лечь тягчайшим грехом на мою и твою души. Грехом, который не сможет ни искупить, ни выжечь даже пламя чистилища.
Дэвид вздрогнул.
– Что это за грех? – шёпотом спросил он. – И как я смогу согрешить, если буду спать в Зале Покоя?
– Ты согрешишь тем, что откажешься предотвратить, остановить уже почти начавшуюся войну, сын мой. Подумай о тысячах, нет – о миллионах, миллиардах жизней, которые будут спасены тобой, – тобой! – если ты справишься с задачей. А если ты откажешься, то они обречены.
Жрец помолчал, затем продолжил речь, глядя на Дэвида из-под полуопущенных век:
– Понимаешь… Отказ от задания неизбежно означает начало массовой бойни. Нет, больше, чем бойни. Это будет катастрофа, холокост. И ты будешь в ответе за всё это. Конечно, мы пошлём кого-то другого, но справиться можешь только ты.
Келлс дрогнул, поняв, что спокойного сна ему уже не видать.
А Зорза, почувствовав его реакцию, продолжал сыпать соль на зияющую рану:
– Эта операция может стать сверкающим венцом твоей блестящей карьеры, сын мой. Однажды ты уже изменил ход истории. На благо всем, всему человечеству. Единственное, о чём мы тебя просим, – сделать это ещё раз.
Дэвид успокоил сбившееся дыхание.
Кивнув, он негромко сказал:
– Хорошо, святой отец. Я согласен. Расскажите, что я должен сделать.
Жрец резко встал, звякнув церемониальными бусами, спадавшими на чёрное одеяние.
– Пойдём, – сказал он. – На этот раз приказы будут отданы тебе напрямую – с самого верха.
Жрец развернулся и направился к выходу из святилища. Дэвид последовал за ним, чувствуя, как неодолимая дрожь начинает бить его тело. «Что ещё? – думал он. – Кто теперь отдаёт мне приказы? Что предстоит изменить в истории на этот раз?»
Глава 13
Церковь Меча не должна ждать. Она не ждёт. Не может ждать. Таково первое правило тайного ордена. И Владу оно было очень хорошо известно. Если уж отец Онфим лично вызвал его… Означать это могло только одно: на Церковь Меча обрушились великие испытания.
Влад пулей выскочил из лифта и стремительно понёсся по холлу первого этажа. Люди торопливо расступались; каждому было ясно: если майор с шевроном, на котором красуется оскаленная медвежья морда, несётся сломя голову, то лучше не стоять на пути.