Давление на разум усиливалось. В глазах Карвазерина пылал огонь, ярко-белый, почти прозрачный огонь силы, и у бедняги Чёрта не было ни малейшего средства противостоять этому натиску.
Под пыткой он застонал. Заставить моторного беса застонать – задача не из лёгких. Но Карвазерин знал своё дело.
– Я… я очень сожалею, что не знаю ничего… – через силу выдавил Старый Чёрт. – Честное слово, господин… я действительно ничего не знаю… совсем ничего…
– Хочешь, чтобы я помог тебе вспомнить? Хочешь, чтобы я перетряхнул твою бесовскую память? – угрожающе прошипел колдун. – Изволь. Если ты возомнил, что мне доставляет удовольствие копаться в выгребной яме твоих омерзительных дьявольских снов, то ты сильно ошибаешься. Но мне придётся исполнить работу ассенизатора. Слушай меня внимательно, Старина. Мне сейчас не до шуток и не до сюсюканий. Моё дело – раскрыть заговор, в результате которого твоя посудина на всех экранах, на всех приборах, на всех сенсорах была определена как ударный крейсер класса «А». Ты всё понял? Как могло случиться, что были блокированы все системы наблюдения и все каналы связи? Причём перекрыты они были даже для меня – Даниэля Карвазерина, истинного колдуна. Я пытался вызвать тебя, остановить, выяснить, кто ты и что у тебя за корабль… Мне не удалось. Как это могло случиться? Твой корабль был окружён мощным полем магической защиты, волшебной брони, абсолютно не нужной пассажирской барже, пусть даже самой роскошной. Что ты можешь сказать мне на это, жалкое создание?
– Ничего, господин, – чуть слышно ответил Старый Чёрт. – Я не могу прокомментировать или подтвердить ничего из того, что вы только что перечислили. Я был моторным бесом гражданского корабля. Я отвечал за большую часть штурманских заклинаний и управлял работой практически всех магических сил и существ на борту судна. Мы ни к чему не готовились, ничего не меняли в облике корабля. Я творил текущие заговоры и заклинания и, клянусь, ничего неположенного…
– Да ты, несчастный, похоже, не понимаешь, что могут с тобой сделать мои заклятия, – сказал Карвазерин, гордо приподняв голову.
– Это я понимаю, господин, – вздохнул Старый Чёрт.
Противостоять ураганной силе колдуна он не мог; против неё была немощна вся кипящая в бесовской душе злоба.
– И тем не менее ты продолжаешь настаивать, что никто и ничего…
– Так точно, сэр, – коротко, по-военному, ответил Старый Чёрт.
Карвазерин кивнул:
– Ну-ну. Ты своё слово сказал, Старина. Что ж, подожди, подумай, а я скоро вернусь. Не знаю, кому ты служишь так верно, но, скажу откровенно, жаль, что не моей стране поклялся ты в верности.
Резко развернувшись, колдун вышел из отсека.
Вся рать нечисти, до этого момента сидевшая по углам, ничего не видя и не слыша, тотчас же метнулась к Старому Чёрту. У всех на устах был один и тот же вопрос:
– О чём он тебя спрашивал? Что ему от тебя нужно?
Старый Чёрт ничего не ответил. У него не оставалось даже проклятий.
Bлад был в чертовски плохом настроении.
Проклятые американцы, да и русские ничуть не лучше; чёртова нечисть, проклятые боги, дьяволы, небеса и все круги ада! Все объединились против него. Весь мир.
Влад прибыл в космическую крепость в обычной форме Военно-космического флота с одной майорской звёздочкой на погонах, что в иерархии флотских званий соответствовало капитану третьего ранга. Никаких орденских планок, никаких особых знаков отличия, никаких медвежьих морд на шевронах. Просто-напросто ещё один офицер из нескольких тысяч, состоящих в экипаже станции «Бородино». Только два человека на борту знали, чем ему предстояло заниматься. Этими двумя были командир станции контр-адмирал Пётр Амириани и главный колдун станции Даниэль Карвазерин.
Войдя в приёмную адмирала, Влад тотчас же поймал на себе два взгляда. В первом из них огонёк страха, почти паники был старательно скрыт за бронёй привычного адмиральского имиджа. Во втором холод магического льда едва прикрывал тлеющие, готовые вспыхнуть ярким пламенем угли неприязни. Разумеется, Брэнд Карвазерин порассказывал о майоре своему братцу. Впрочем, Владу было на это наплевать. До сего дня огонь злости старшего из братьев-колдунов не испепелил его, а значит, переживём и неприязнь младшего.
Влад не любил эффектных жестов, красиво устанавливающих ту или иную субординацию, – например, торжественных вручений видеоблоков с приказами Очень Высокого Начальства. В конце концов, не документы давали ему власть. Просто он был лучше других, мог быстрее справиться с заданием, и этим всё было сказано. Вот и на этот раз он оказался единственным, кому доверили разобраться с этим пуском, с ракетой и со сбитым лайнером. А раз так, то к чему красивые слова, суровые взгляды, торжественные рукопожатия и прочая чушь?