— Граждане, пожалуйста, у нас тут сенатор и конгрессмен, их необходимо эвакуировать.
Мужчины и женщины в лифте смотрели на них с паникой во взглядах. Двое вышли в коридор, но остальные вжались назад. Агенты переглянулись, думая, применять ли силу, но тут в здании отключилось электричество, и вопрос с повестки снялся. С застывшими лицами они вернулись к попыткам протолкнуть подопечных через толпу.
Безнадежно. Как она ни боролась, изодранные крылья не могли достаточно опереться на воздух. Уровень магмы уже заметно снизился, но уходящая лава лишь обнажила иззубренные, еще светящиеся скалы. Для Эвриалы они выглядели как набор готовых разорвать ее на части, докрасна раскаленных ножей. Падая в жерло вулкана, она тонула в океане безжалостного жара, поверхность стремительно приближалась, а края кратера отдалялись. Эвриала знала, что надежды нет, но инстинкт все равно заставил ее вбросить последнюю толику силы в скорость, чтобы избежать смертельного столкновения.
Это показалось чудом, но в последние две секунды полета острые светящиеся скалы сменились движущейся массой серо-коричневых обломков. Горгона жестко приземлилась, пропахав все еще обжигающе-горячие камни и получив свежие ушибы и растяжения, но, к своему удивлению, она не сгорела и не разбилась. Восторг длился всего миг, и Эвриала поняла, что разбила губу, пока ее тащило по земле. Края вулкана продолжали осыпаться в жерло, и она отчаянно искала опору, пытаясь опередить падающие камни. Наконец она смогла выбраться, спотыкаясь и задыхаясь, несмотря на раскаленный воздух.
Опасность еще не миновала: нестабильный портал продолжал пожирать лаву, плюясь во все стороны пузырями расплавленного камня. Она вылезла подле одного из алтарей, массы погнутых стержней и полурасплавленных шнуров, все еще слабо искрящихся от остаточной психической энергии. Перед ним валялось полдюжины наг, оставленных товарками; последние уползали от кратера со всей возможной для их хвостов скоростью. Эвриала считала всех наг на одно лицо, но одно змеевидное тело узнала безошибочно: Юлапки всегда нравились безвкусные украшения, и для ритуала она щедро украсила себя безделушками чеканного золота. У Эвриалы возникло невыносимое желание оставить ее здесь. Так будет явно легче объяснить катастрофу. Хотя нет, в этом нет смысла. Слишком многое зависит от планов графа Белиала, а потеря Юлапки будет недопустимо сильным ударом — и по морали, и по способности творить порталы.
Подобравшись ближе, она увидела, что глаза наги еще открыты.
— Баронесса! Выбирайся отсюда! Давай, здесь нельзя оставаться!
— Она ушла! Моя магия! У меня нет магии! — взвыла Юлапки.
Эвриала качнула головой. Она видела, как то же испытывала Мигааэрахолракни, когда выкладывалась слишком сильно. Все это временно, конечно. Демоны могли восстановиться практически после всего, что не приносило верную смерть — кроме касания железа.
— Давай выбирайся, ведьма. Ноешь, как детеныш.
Нага ее, кажется, не слышала.
— Я не слышу ее… не вижу ее… я никто…
Эвриала закатила глаза и отвесила баронессе пощечину. Нага зашипела и обнажила клыки, резко сосредотачиваясь.
— Ты будешь в порядке… если уберешься отсюда. Шевелись, нести тебя я не могу.
Поблизости раздался вскрик и удар: кусок лавы чуть промахнулся мимо другой наги, окатив существо светящимся дождем. Юлапки отчаянно заскользила вверх по склону, к краю кратера, а Эвриала пошла искать Великого Зверя, чтобы помочь перенести других раненых выживших.
Лейтенант Престон осматривал в бинокль затянутый дымом асфальт, пытаясь проверить размещение зарядов. Картина мысленно вернула его в Кувейт — в тот же грязный туман, подсвеченный столбами пламени. План стал тактикой отчаяния, всего пару дней назад спешно выработанной в мозговом штурме на заседании гражданской обороны. При наличии лишь полувзвода станет мелким чудом, если у них получится. Что еще хуже, отчаянно не хватало дыхательных масок, лучшее, что они сумели организовать — глотки кислорода из медицинских баллонов. Даже на крыше стадионного паркинга ядовитый воздух жег горло и заставлял глаза слезиться. А его людям внизу, на автостраде, приходилось гораздо, гораздо хуже.
Затрещало громоздкое старомодное радио.