Сняв с переносицы очки, он начал их протирать, действуя с величайшей осторожностью.
Остальные члены собрания придвинули кресла поближе к столу, стремясь ненавязчиво привлечь внимание председателя.
За спиной Аполлиона проступила горящая на фоне темного бархата эмблема — сложный рисунок, изображающий сцепившихся в жестокой схватке черного орла и красную змею. Сам Аполлион оказывался в центре этого выразительного круговорота, который добавил бы величественности и устрашающей внушительности даже школьному учителю.
По эмблеме пробегали быстрые тени, неверное пламя каждую секунду по-новому освещало ее. Фигуры сражающихся были, судя по всему, частично вырезаны на камне стены, а частично вытканы на драпировке, ее прикрывающей. Все вместе давало эффект объемной картины, почти живого изображения. Орлиные глаза мерцали темно-красным пламенем. Глаза змеи были прозрачны, в их глубине устрашающе зияла бездонная темнота ночи.
— Господа! — обратился Аполлион к остальным, положив руку на украшенный затейливой резьбой край круглого стола. — Все вы, безусловно, уже в курсе неприятных новостей. Дабы избежать непонимания, я уточню: речь идет о происшествии, имевшем место на границе секторов господина Ауэркана и господина Пилиардока.
Симионт, пошевелив широченными плечами, набрался храбрости и перебил говорящего, чем немало удивил остальных присутствующих.
— Прошу прощения за бесцеремонное прерывание вашей речи, досточтимый Аполлион, — сказал он. — Но позвольте поинтересоваться: за кого вы нас держите?
Может быть, вы полагаете, что мы все поголовно слепы? Или вдруг все в один день оглохли? Нельзя ли ясно и открыто сообщить, что от нас требуется?
Несмотря на столь явный вызов, Аполлион по-прежнему казался расслабленным и спокойным.
— Благороднейший Симионт, — отозвался он. — Те весомые донации, что поступают в Совет Семи от вас, никак не могут отменить следование этикету и нормам вежливости.
Сказано это было очень холодно и явно рассчитано на то, чтобы припугнуть адресата.
Симионт усмехнулся, хотя улыбка его была слегка вымученной.
— Пора нам начать вести себя чуть менее церемонно, чуть-чуть естественнее, — произнес он, наклоняясь вперед и сверля Аполлиона взглядом.
— Что же касается происшествия, которое мы собирались обсудить, то я полагаю, что знаю о нем все, что следует знать. Как, впрочем, уверен, и остальные члены Совета. Что вы на это скажете, почтенные господа Мамри и Инфелиго? Что скажет почтенный лорд Сирр? А вы, благороднейший господин Аполлион? Позволю себе еще раз повторить свои дерзкие слова: с какой стати я должен здесь сидеть и выслушивать дурацкие, ничего не значащие реверансы и намеки? Ответьте мне, досточтимый Аполлион.
Придумайте хоть сколько-нибудь убедительное обоснование — и я готов согласиться с вами.
Закончив свою речь, Симионт широко улыбнулся уже без тени смущения.
В глазах Аполлиона вспыхнула нешуточная злоба.
— Господа, господа! — вмешался в разговор лорд Сирр — высокий худощавый человек с абсолютно седой головой и диковинными красными глазами, похожими на глаза орла с герба на стене. — Почтенный Симионт! Досточтимый Аполлион! Прошу вас…
— Согласишься ты со мной или нет, — процедил Аполлион, — это касается только тебя. Я продолжу говорить, что считаю нужным.
С этими словами он снова снял очки, еще раз протер стекла тряпочкой, а затем вновь водрузил на нос.
— Итак, всем известно, что пуск ракеты был произведен…
Рассказ Аполлиона был долог и изобиловал множеством любопытных и откровенно секретных подробностей. Разведывательные службы как России, так и Америки были бы немало удивлены, доведись им каким-либо образом прослушать речи, произнесенные в этом зале.
Остальные шестеро членов Совета внимательно слушали «докладчика». Все, включая Симионта, который, правда, пытался напустить на себя скучающе-безразличный вид. Лишь иногда — по самым важным для понимания дела деталям — кто-то вставлял в монолог Аполлиона краткие реплики — дополнения и уточнения.
Закончив говорить, Аполлион вновь принялся пытать свои несчастные очки, в очередной раз надраивая их лоскутком замши.
— Теперь, уважаемые господа, — добавил он, помолчав, — прошу всех высказать свои суждения. Я огласил лишь факты, только факты, ничего, кроме фактов. Любой из вас вправе относиться к случившемуся так, как он считает нужным. Но всех нас сейчас должен волновать один вопрос: что последует за инцидентом и чем это может грозить нам.
— Что последует, что последует? — фыркнул Инфелиго. — Что темнить-то?
Война, я полагаю. Тут и гадать не о чем. Американцы и русские раздерут друг друга в клочья, уничтожат все, что смогут. А вы — Ауэркан и Пилиардок,
— куда вы смотрели? Почему не предотвратили инцидент? Должны, кажется, понимать, что от большой войны нам всем тоже не поздоровится.
— Да, почему? Почему?! — поддержали Инфелиго лорд Сирр и Мамри.
Симионт и Аполлион хранили молчание.
— Почему?.. Почему?.. — короткое, звучное слово тяжело било по барабанным перепонкам, словно молот по наковальне, словно таран по обитым медью крепостным воротам.
Присутствующие поочередно переводили взгляд с одного вопрошаемого на другого. Поскольку сидели эти двое напротив друг друга, то остальные на каждое «почему?» словно по команде поворачивали головы, как зрители, наблюдающие за теннисным матчем.
Ауэркан и Пилиардок обменялись мрачными взглядами.
Ауэркан был невелик ростом, но невероятно широк в плечах, даже шире, чем великан Симионт. При таких пропорциях он выглядел уже не коренастым крепышом, но просто-напросто квадратным, напоминая анфас уже не шкаф, а комод. Его густые, круто изогнутые брови нависали над глубоко посаженными холодными серыми глазами. Лицо квадратного человека было под стать фигуре — широкое, с толстыми, надутыми щеками и двойным подбородком. Носил он черную косоворотку, воротник и спускающаяся на грудь застежка которой были отделаны нитями речного жемчуга.
Руки человека-квадрата были огромны. Глядя на них, можно было легко представить, как их обладатель с чудовищной силой сворачивает монеты в трубочку или рвет в клочья, звено за звеном, толстые железные цепи.