— В любом случае я полагаю, что нам нужно защитить ее, обезопасить от возможных недоразумений, — вмешался в разговор Инфелиго. — Что, если она раскопает что-нибудь такое, о чем ей, по мнению кого-то из здесь присутствующих, знать не следует?
Инфелиго посмотрел сначала на Ауэркана, а затем на Пилиардока. Оба оппонента понимающе кивнули.
— Мне скрывать и бояться нечего. Я невиновен, — заявил Ауэркан. — И я обещаю, что ни один волос не упадет с головы Тани Лоусон.
— Я могу поклясться в том же, — с вызовом сказал Пилиардок. — И точно так же обязуюсь охранять посредницу.
— Отлично, — подытожил Аполлион. — А как мы распорядимся нашими людьми?
— Я прикажу своим людям выяснить, кто несет ответственность за пуск ракеты, — ответил Ауэркан. — По-моему, выяснив это, мы получим ключ к действительно полному расследованию случившегося. А еще я прикажу разобраться надлежащим образом с предателями. — При этих словах Хранитель русских бросил красноречивый взгляд в сторону своего недруга — Хранителя американцев. — Оба сотрудника будут докладывать всю информацию своему начальству. Мы должны сделать все, чтобы избежать мировой войны.
— Да, это в наших интересах, — кивнул Аполлион. — И я полагаю, всем ясно, что информация, которую будут получать правительства обеих стран, должна убеждать только в одном: случившееся с кораблем было результатом трагического недоразумения, рокового стечения обстоятельств, чего угодно — только не злого умысла. Думаю, наши люди справятся с этой задачей. А мы должны быть готовы в любую минуту прийти к ним на помощь.
— Но только после того, как мы закончим наше собственное расследование, — продолжал настаивать Пилиардок, с которым неожиданно согласился Ауэркан.
Симионт вдруг вздрогнул в своем кресле.
— Все спорите? — усталым, вялым голосом поинтересовался он. — Ну-ну, продолжайте, продолжайте… Интересно, что вы будете делать, оставшись без моих щедрых донаций?
В зале повисла долгая пауза, которую наконец оборвал Аполлион.
— Мы обсудим это завтра, друг Симионт, — таков был убийственный ответ председателя.
Очередное заседание Совета Семи было закончено.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ГЛАЗА ДЕМОНА
Глава 12
Похожий на жука скоростной катер стремительно несся по реке Рио-Гранде, по фарватеру, обозначенному магическими буями и бакенами. В кабине катера находился Дэвид Келлс. Щурясь от яркого солнца Нью-Мексико, он разглядывал транспортный поток, беспрерывно движущийся вверх и вниз по течению.
В основном транспорт был военным, в чем не было ничего особенного, — почти весь Юго-Запад принадлежал военному ведомству. Запретная зона включала территорию всего Нью-Мексико и значительную часть Техаса, Аризоны и Колорадо.
Саму реку — скорее, гигантский канал с пластоцементными берегами и дном — заполняли военные суда: огромные, похожие на толстые трубы сухогрузы, плоскодонные баржи, транспортные корабли — все новейшее, выполненное по самым совершенным технологиям. Все они почти бесшумно шли по фарватеру, скользя в нескольких сантиметрах над водой. Коридор «Рио-Гранде» являлся важной составной частью военной мощи Америки на Земле. По этой магистрали из укрепленных пещерных лабораторий колдунов, расположенных в Скалистых Горах, секретные грузы и скрытые от посторонних глаз существа доставлялись в военный космопорт Олд-Ларедо, расположенный на гигантской платформе в Мексиканском заливе.
Все это Дэвид уже видел не единожды. Он проплывал по этому пути всякий раз, отправляясь в очередную экспедицию на благо хранимой богом Америки, а затем возвращался тем же маршрутом. Так что само по себе речное движение не могло заинтересовать его. Удивляла интенсивность и скорость перемещения кораблей. Обычно на реке все двигалось несколько лениво, в строгом, раз и навсегда заведенном порядке. В конце концов, это была часть государственной деятельности. И уж если ты присосался к кормушке, пополняемой налогами, то нечего суетиться и без нужды торопить события. Но на этот раз все было иначе.
Дэвид с трудом узнавал привычные корабли, несущиеся по реке на полной скорости, предельно сократив дистанцию, — словно ангелы ада гнались за ними по пятам.
Катер сделал крутой вираж,уворачиваясь отгигантского транспорта-сухогруза, несущегося на всех парах вниз по течению. «В космопорт, наверное», — отметил про себя Дэвид, вновь выводя катер на курс. В борту сухогруза зиял оставленный по чьей-то небрежности открытым один из погрузочных люков. В чреве трюма Дэвид успел рассмотреть батарею джинн-пушек с привязанными к станинам и лафетам бешено воющими и дергающимися стрелками-ифритами.
Оружие такого типа используется ударными частями в наступлении — для прорыва обороны противника. «Еще один признак, — подумал Дэвид, — что война скорее всего начнется в ближайшее время».
Впрочем, это, как и все дальнейшие доказательства, было уже излишним.
Дэвид все понял, едва сойдя с борта посадочного челнока, стремительно, едва ли не излишне жестко приземлившегося в порту Олд-Ларедо. Все, что Дэвид видел и слышал, лишь подтверждало слова молоденького лейтенанта, сказанные срывающимся, взволнованным голосом:
— Война, сэр! Война уже почти началась!
Дэвид протер глаза. Господи, как же он устал! Единственное, что не давало ему уснуть за штурвалом, передав управление магоштурману, было висевшее в воздухе возбуждение — этакий коктейль из взволнованного ожидания больших событий, приправленного изрядной долей чванливого шапкозакидательства и щепоткой еще не растворившегося страха.
Дэвид понимал, что еще немного — и он будет брошен прямо в гущу этого закипающего варева.
Генерал Л инк дал ему ясно понять это во время их краткой встречи на штабной звезде. Вполне в духе Линка — вызвать подчиненного, не зная толком, что ему сказать, а затем, зачитав пришедший из штаба приказ, пожелать счастливого пути. Но на этот раз Линк был в таком взвинченном состоянии и так близок к истерике, что Дэвиду Келлсу не нужно было и к гадалке ходить, чтобы понять, что ожидает его. Похоже, сбывалось пророчество, которое из поколения в поколение передавали в песне солдаты корпуса «Одиссей», сидя за столом в кают-компании. В припеве этой песни были такие слова: «Брошены кости, брошены кости, и выпало мне сгноить мои кости в далекой стране — в России, в далекой стране». Нынче на костях судьбы вырисовывался тот самый жребий, который был обещан песней.