Влад покачал головой. Никогда не доверяй американцу. Сколько раз повторял он вслед за учителем эту фразу! Ни ребенку, ни старику, ни молоденькой девушке.
Да, девушкам и женщинам — в особенности. Какая жалость, что судьба твоей страны зависит от проклятой американки! Отец Онфим прав. Как всегда.
— Я пытаюсь проанализировать все возможности, Влад. Во-первых, что, если Таня Лоусон обнаружит какой-нибудь заговор, чей-либо злой умысел? Я не могу отрицать возможности попадания на «Бородино» какого-нибудь маньяка…
— Американцы, без сомнения, нанесут удар, — осмелился произнести Влад.
— И ввергнут мир в кровавую бойню. Страшный суд придет раньше назначенного дня. Начнется Апокалипсис. Миллиарды людей погибнут с обеих сторон. Сколько планет обратится в радиоактивную пыль или станет частью владений дьявольского хаоса? Атака духов войны может уничтожить даже бессмертные души солдат. Рухнут границы, взорвутся заставы, блокпосты и космические крепости. А что потом? Я ведь военный священник, сынок… Не одну сотню отличных парней я благословил перед тем, как они ушли в лучший мир. Мои руки до сих пор помнят их кровь…
Отец Онфим помолчал, думая о чем-то своем, а затем сказал:
— Там, наверху, не могут не думать об этом, не понимать этого. Иначе почему до сих пор мы и американцы не уничтожили друг друга, а продолжаем балансировать на грани мировой войны, удерживая себя от последнего непоправимого шага вот уже столько лет?
— И что теперь, отец Онфим?! — воскликнул Влад.
— Теперь… — священник мрачно усмехнулся. — Вся надежда, что наверху опять смогут договориться. Американцы объявят, что ответного удара не будет.
Спишут все на бесхозяйственность русских свиней, которые, однако, успели вовремя прислать извинения и выразили готовность выплатить достойные компенсации семьям пострадавших. В общем, вроде бы и не с чего войну начинать, не правда ли, сынок?
— Согласен, — осторожно ответил Влад.
Слишком уж загадочен и таинствен был сегодня отец Онфим. Влад, его верный ученик и последователь, привык к более или менее ясной картине мира, где человек его профессии по крайней мере знал, куда стрелять. Американцы — это американцы, а значит, враги. И все их союзники, разумеется, тоже. Врагов Влад ненавидел. И убивал их, если на то был ясный и недвусмысленный приказ. Хорошая работа. Ясный, понятный мир. А теперь…
— Так что пока все более-менее ясно, сынок. А вот потом, чуть позже, мы окажемся в неразрешимой и крайне неприятной ситуации. Самый простой вариант: предположим, американцы сбивают какой-нибудь наш корабль. И разумеется, немедленно извещают нас, что произошла трагическая ошибка, о чем они всей душой сожалеют…
— В таком случае мы немедленно нанесем ответный удар. — Для Влада выбор был ясен.
— Легко сказать… Сдается мне, что война уже началась, сынок. Я почему-то уверен, что уничтожение лайнера действительно было провокацией. Вполне в духе американцев, тебе не кажется? Так что опасайся шпионов сынок. Мы будем за тебя молиться. Ну а сейчас… — отец Онфим бросил взгляд на часы, — тебе нужно идти.
Скоростной перехватчик доставит тебя на «Бородино», надеюсь, раньше, чем туда прибудет Таня Лоусон. Больше никаких инструкций, никаких указаний и рекомендаций я тебе давать не буду. Принимай решения самостоятельно. Тебе предстоит тяжелая работа, сынок… Американцы, конечно, недовольно поморщатся, заметив твой истребитель, но тут уж нам не до жиру и не до дипломатической вежливости.
Неожиданно кулаки священника сжались, искривились губы, придавая лицу непривычно злое выражение.
— Найди этого шпиона, Влад, — хрипло сказал он. — Найди и доставь мне этого негодяя по возможности живым. Найди его! А потом ты сможешь отдыхать — долго-долго…
— Э, да разве это отдых, отец Онфим. — Влад попытался скрыть напряженно-удивленное состояние в шутке. — Не успеешь глаза закрыть, а тебе уже орут в уши: «Подъем! Майор Прожогин, подъем!» А между этими мгновениями
— сплошь кошмары с завывающими призраками…
— Сынок, я обещаю, что на этот раз твой сон будет долог, глубок и спокоен настолько, насколько это необходимо, чтобы стереть все дурные воспоминания из памяти и дать тебе возможность по-настоящему отдохнуть. — Голос священника был серьезен и полон искреннего сочувствия.
Никогда еще Влад не видел учителя таким торжественным и одновременно мрачным.
— Ну… Я пойду, наверное, отец Онфим?
— Да, сынок. Иди. Благословляю тебя. И еще… пожалуйста, вернись.
Вернись, умоляю тебя.
Со странным чувством удивления, смешанного едва ли не со страхом, вышел Влад из маленькой церкви. Путь его лежал в космопорт, где ему предстояло сесть в перехватчик Военно-космических сил и отправиться в путь к находящейся в Пограничной Зоне космической крепости «Бородино». Некоторое время ему придется пронести, прямо скажем, не в самых комфортных условиях, но, наверное, это сейчас даже лучше. Владу предстояло о многом подумать, и в первую очередь о том, что за таинственный голос звучал на заседании конклава.
Глава 14
Говорят, что моторные бесы умеют только злобно ругаться и ненавидеть людей. Говорят, что им неведома жалость, печаль, что они не могут испытывать сочувствие или впадать в отчаяние. Мягкокожие уверены, что их рабы, обладающие магической силой, есть не что иное, как машины для сотворения заклинаний. Дать им возможность хорошенько выпарить накипевшую злость в «Трех повешенных монахах» или в каком-нибудь другом заведении того же типа — и хватит с них.
Старый Черт действительно был великим матершинником. И действительно, моторные бесы сектора 666 собирались в своем любимом трактире, чтобы перемыть косточки своим мягкокожим хозяевам. Сам Старый Черт лично знал немало моторных бесов, которые с удовольствием отпраздновали бы уничтожение такого количества зазнавшихся мягкокожих. Много великих представителей бесплотного мира и несметное число всяких дьяволят помельче погибли в противостоянии с двуногими или сгинули, уже попав к ним в рабство. Что ж, на войне как на войне. Так вроде говорят мягкокожие. И немало бесплотных существ всех видов и размеров еще встретят свою смерть в этой бесконечной невидимой войне. Может быть, мы будем следующими. Так что же — прикажете слезу пустить по этому поводу? Ну уж нет! За это нужно выпить и вволю повеселиться, насмехаясь над мягкокожими, угробившими несколько сот себе подобных.