Незнакомец был убит так быстро, что и сам не успел этого заметить. Вроде бы только что несущий смерть клинок свистел, рассекая воздух, пикируя к груди Келлса, но тот, подпустив клинок поближе, резко вскинул руки и захватил широкое лезвие обеими ладонями. Невидимое глазу вращательное движение — и вот уже острие клинка нацелено в грудь нападающему. Еще мгновение, и незнакомец, упираясь в Келлса рукояткой ножа, обрушивается на него всем телом, сам напарываясь на уготованное противнику оружие.
Короткий крик вернул Келлса в состояние нормального восприятия действительности. Струя крови, бьющая из вспоротого горла противника, заливала Келлсу лицо и пропитывала одежду.
Последняя судорога — и незнакомец затих.
Как неудачно! Было бы время подумать, можно было бы убить врага гораздо чище. Как теперь прикажете стирать одежду? Прачечной тут нет.
Сбросив с себя мертвое тело, Дэвид встал на колени, затем вскочил на ноги.
Органы чувств работали в напряженном режиме, выискивая в полусумраке трюма новую угрозу. Тело готовилось отразить любую атаку…
Ничего. Тишина, пустота, никого нет.
Вздохнув с облегчением, Дэвид стал внимательно разглядывать лежащего покойника, гадая, кем тот мог быть при жизни. Незнакомец был гол по пояс и бос.
Одет он был лишь в изрядно рваные шорты. Присмотревшись, Дэвид понял, что сделаны они были из выношенных форменных брюк, обрезанных чуть выше колен. Брюк от русской военной формы. Затем взгляд Дэвида задержался на лице убитого, отметив при осмотре простоватые, но правильные его черты. Мертвому парню было лет тридцать, может быть, около тридцати пяти. Кожа на его лице приобрела тот неповторимый глубокий цвет, который обнаруживается лишь после многих лет работы в космосе. Лицо незнакомца выглядело немного опухшим. Пьянство? Заметив два или три лопнувших сосуда под кожей носа, Дэвид убедился в справедливости своего предположения. Да, скорее всего пьянство.
Ладно, с этим все более-менее ясно. Теперь — татуировки.
Собственно, татуировка была всего лишь одна. Но размерами, подробностью рисунка, его тщательностью и качеством она стоила многих. Изображала эта чудовищная картинка — ни много ни мало план русской космической крепости.
Изображение-карта покрывало всю грудь незнакомца, весь живот, плечи, руки до запястий. Спина, поясница и шея со всех сторон тоже были покрыты татуировкой, представлявшей собой подобие трехмерной проекции станции на человеческое тело.
Присмотревшись, можно было разглядеть эскадрильи истребителей, занявших места на взлетно-посадочных площадках на поверхности станции. Думается, что если бы разрешающая способность татуировок была выше, то можно было бы разглядеть даже лица людей, занявших свои места за пультами у иллюминаторов.
Там, где левое плечо незнакомца соединялось с шеей, виднелось выведенное кириллицей название космической крепости.
— «Бородино»! — прочел Дэвид.
Дэвид даже не удивился, ведь «Звездная Голубка» летит именно к станции «Бородино», а куда еще может стремиться человек, покрытый подобными письменами?
Конечно, в архивах Пентагона и в компьютере Келлса имелись куда более точные планы космической крепости, но все-таки непостижимо, каким образом русские спецслужбы выпустили со станции эту ходячую «находку для шпиона»? За подобные татуировки с виновника следует сдирать шкуру в прямом и переносном смысле слова.
Келлс внимательно обшарил карманы незнакомца и ничего не обнаружил. Тогда, обыскав чуть не половину трюма, он нашел в одной из вентиляционных труб рюкзак.
В рюкзаке лежала гражданская одежда — простые, грубые вещи, вполне подходящие, чтобы заглянуть в космопортовскую забегаловку, и новенькая форма Военно-космического флота России. Звание? Дэвид присмотрелся к знакам различия: судя по всему, что-то вроде унтер-офицера. Не очень-то высоко по ступенькам армейской иерархии. Кажется, у русских этому званию соответствует слово «прапорщик». Внимательно разглядев колодки наград на левом кармане гимнастерки, Дэвид убедился, что все медали убитого были юбилейными или врученными за выслугу лет. Боевой награды у прапорщика не было ни одной. А значит, как бы умело ни обращался этот парень со своим проклятым ножом, настоящим воякой он не был. И следовательно, получил по заслугам. «Не умеешь
— не берись», — ни в одном воинском уставе нет этих слов, но забывать про них не следует.
Затем Дэвид обнаружил выцветшее пятно на рукаве — когда-то на этом месте был пришит, а затем спорот шеврон. Перерыв рюкзак, Келлс обнаружил эмблему, оказавшуюся, к его удивлению, символом медицинской службы. Парень, видимо, был фельдшером, а скорее всего медбратом или санитаром.
«Ну и дела», — Дэвид чисто русским жестом почесал в затылке. Да что же здесь такое творится? Во всяком случае, найденная одежда была чистой и по размеру вроде бы подходила ему, так что окровавленные тряпки можно будет снять.
Еще бы помыться неплохо, иначе, через несколько дней, проведенных рядом с несвежим трупом, начнешь вонять так, что санитарный контроль русской крепости поднимет тревогу прежде, чем Келлс проникнет внутрь. Конечно, с собой есть немного салфеток, но настоящую ванну они не заменят.
Покопавшись в рюкзаке еще немного, Дэвид наткнулся на бумажник. Армейского образца, он, казалось, мог выдержать стихийное бедствие. Келлс нажал на кнопку и открыл бумажник. Просмотрев документы, убедился, что предположения относительно звания и должности татуированного парня оказались абсолютно верными.
Кроме того, в бумажнике Дэвид обнаружил голографический снимок, несколько просветливший ситуацию.
На голографии были изображены два человека, в форме, двое нежно обнявшихся мужчин — татуированный приятель Дэвида и совсем молодой стройный парень с тонкими чертами лица. Судя по всему, оба были немного пьяными или принявшими наркотик. Снимок был сделан на фоне какого-то бара в одном из русских космопортов. Милующаяся парочка весело глядела прямо в камеру, чуть наклонившись к объективу.