Несмотря на это, думая на подлете к станции «Бородино» о коварной амазонской хищнице, Дэвид Келлс от души хохотал. Серфер-призрак держал курс на сектор вторичной переработки. С одной из сторон станции в Космос выходила огромного диаметра труба, сжимаемая механическими запорами, словно прямая кишка — мышцами сфинктера. Время от времени эта труба извергала в вакуум огромные кубические блоки органических отходов. Автоматические буксиры-мусоросборщики собирали эти блоки, отвердевшие в космическом холоде, стыковали их, а затем большой тягач-ассенизатор отбуксировывал «гирлянды» к мощной станции переработки. Там миллионы без устали трудящихся магических микробов шаг за шагом превращали отходы человеческой жизнедеятельности в сырье для изготовления пищи, напитков и воздуха.
Такое место было первоклассным прикрытием.
Прикрываясь мусорщиками, Дэвид подвел серфер к самой кромке выпускной трубы, диаметром во много раз превосходившей размер его крохотного парусника.
Переждав некоторое время, слушая, как внушительно работают гигантские механизмы искусственных мышц, Дэвид выбрал момент и на всей возможной для серфера скорости бросился внутрь, в недра станции «Бородино».
В этот миг амазонская хищница растопыривала шипы. Дэвид же, наоборот, убрал их, а точнее, сложил парус и вновь превратил серфер в серую торпеду. На небольшой экран перед его глазами выпущенные из шкатулки гремлины передавали отличное стереоизображение внутренностей огромной трубы. Торпеда пролетела мимо нескольких люков, высветившихся на экране красными метками, но все они были слишком малы.
Затем затихшие было перерабатывающие машины и прессы вновь оживились.
Дэвид начал беспокоиться. Подходящий по размеру люк в стенке трубы подвернулся ему как раз вовремя.
Дэвид быстро отдал необходимые команды, которые гремлины тут же беспрекословно и точно исполнили. Торпеда серфера накрепко приклеилась к стенке трубы в нескольких дюймах от люка. Дэвид напоминал маленького рачка, прицепившегося к чудовищному брюху серого кита. В тот же миг мимо его хрупкого суденышка пронеслись несколько внушительных (размерами с пассажир-ский гравилет) блоков спрессованных, но еще не замерзших органических отходов.
Внутри кокона-торпеды зажегся свет, и одновременно внутреннее покрытие корпуса серфера стало на глазах меняться: оно становилось все более эластичным и приняло форму человеческого тела, превратившись таким образом в индивидуальный скафандр. Экран с сеткой координат вплотную приблизился к лицу Дэвида. Поправив его, подвигав вправо-влево и вверх-вниз, Дэвид наконец получил то, что желал: прозрачный почти со всех сторон шлем, напоминающий антикварный шарообразный аквариум для разведения золотых рыбок. Шлем наглухо состыковался со скафандром, в нагрудном кармане которого оказалась и столь ценная для Дэвида вещь, как гремлин-шкатулка. Итак, Дэвид Келлс был готов продолжить движение к цели.
Открыв кокон, Дэвид выбрался в безвоздушное пространство. В невесомости он двигался как человек, имеющий немалый опыт таких перемещений. Рюкзак с инструментами он закинул за спину даже с какой-то легкой небрежностью.
Облегченный космический костюм был оборудован химическим регенератором воздуха, рассчитанным на работу в течение десяти минут. Ограничив себя таким образом во времени, Дэвид выиграл в размерах, маневренности и скрытности серфера-призрака, в котором не пришлось размещать полновесный, достаточно объемный и тяжелый скафандр. А кроме того, десять минут — это более чем достаточно, чтобы проникнуть внутрь станции. Сложнее будет уполовинить этот срок, чтобы иметь возможность выбраться обратно.
«Если удастся дожить до того, чтобы понадобилось выбираться», — подумал Дэвид. Легкий смешок, вырвавшийся из груди, означал лишь потерю драгоценного воздуха. Но Дэвид не мог устоять против искушения хохотнуть или хотя бы усмехнуться. Так с ним бывало всегда: вместе с переходом в напряженное рабочее состояние повышалось и внутреннее напряжение его чувства юмора.
Запорный механизм не представил для Келлса большой сложности. Вскоре облачко воздуха, вырвавшееся наружу и мгновенно осевшее на стене кристалликами снега, возвестило о достижении разгерметизации шлюзовой камеры. Дэвид вскрыл люк, проник внутрь и задраил люк за собой. Он понимал, что в эту минуту на одном из контрольных пультов вспыхнула красная лампочка, сигнализирующая об утечке воздуха, и если он не хочет повстречаться с ремонтной бригадой, ему следует как можно быстрее удирать отсюда.
Всего проникновение через несколько шлюзов и тамбуров заняло у Дэвида значительно меньше четырех минут. Оказавшись и помещении с полноценной атмосферой, он разгерметизировал скафандр и, преодолев несколько темных коридоров и вентиляционных шахт, оказался в одном из складских помещений станции. Это было темное помещение со стеллажами-сотами, уходящими под потолок, плотно забитыми разными контейнерами, коробками и ящиками.
С этого момента дело пошло уже не в столь быстром темпе. Даже используя гремлин-шкатулку, Дэвид потратил добрую четверть часа, чтобы обнаружить у балки-колонны перед входом на склад контрольно-связной терминал, который оказался загроможден штабелем контейнеров. Еще минут тридцать Келлс промучился, вскрывая защиту терминала. А затем… затем целый час ушел на то, чтобы крошечные шпионы-гремлины, покинув шкатулку, освоились в оптических сетях русской станции, избегая показываться на глаза борзым, гончим, легавым и просто сторожевым псам, охраняющим покой сети связи станции. Дело шло внешне неспешно, но через час с небольшим Дэвиду все же удалось подключиться к нескольким секторам станции «Бородино» — не самым засекреченным, но весьма важным для него сейчас. Это были хранилища литературы и технической документации, архив строевого отдела со списками личного состава, квартиръегерская служба и еще несколько отделов. Фактически, не опасаясь быть засеченным контрразведкой, Дэвид уже сейчас мог выяснить многое из того, что ему было нужно.