Несмотря на внешнюю противоречивость такого мнения, Таня с готовностью согласилась с ним, склонная верить интуиции.
Незнакомец был переполнен силой. Другие люди выглядели бы рядом с ним слабыми и беспомощными. Оказаться его противником было бы смерти подобно. Но при этом от него не исходило ощущения угрозы, какого-то зловещего предчувствия.
Было видно, что этот человек много пережил, много повидал, немало настрадался.
Яснее ясного было и то, что за ним тянется шлейф тяжких грехов. Но грехи эти словно не касались его: вера в священную правоту своего дела помогала ему оставаться выше преступлений, совершенных во имя торжества этого дела.
Но более всего в этом голубоглазом человеке поразило и обеспокоило Таню то, что она почувствовала непроизвольное притяжение к нему. Словно два оказавшихся рядом магнита, они таинственной силой притягивались друг к другу; между ними засверкала незримая электрическая нить, посыпались искры разрядов, устремляясь навстречу друг другу…
Еще один внутренний толчок заставил Таню вздрогнуть. Нет, невозможно, попыталась убедить она себя, но не верить своим же ощущениям у нее не было никаких оснований. Сомнений не было: где-то рядом находился еще один человек, отчасти знакомый. Однажды ей уже довелось почувствовать его магическое присутствие, внимание, незримо, но вполне заметно направленное на нее. Точно!
Это он подсматривал за ней на борту «Голубки».
Судя по ощущениям, испытанным Таней, этот ее соглядатай был не менее грозен и опасен, чем стоявший перед ней русский. И более того, Таня вспомнила, что подсознательное, почти животное притяжение, которое влекло ее к Владу, было тем же чувством, которое пробуждал в ней и второй незнакомец.
Да что здесь, черт возьми, происходит?! Кто эти двое? Мысли проносились в голове Тани со скоростью курьерского поезда. Она позволила себе тряхнуть головой и пару раз моргнуть, чтобы сбросить оцепенение. За эту долю секунды русский майор ухитрился исчезнуть. Впрочем, его магическое присутствие она чувствовала по-прежнему сильно, как и присутствие второго незнакомца. А еще — в воздухе запахло смертью. Танино сердце бешено застучало в груди, она бросилась бежать по коридору, идя по магическому следу, оставленному двумя загадочными и до ужаса опасными воинами.
Глава 24
«Черт! Черт, черт побери! — пронеслось в голове Дэвида. — Уж кого-кого, а этого парнишку я убивать никак не собирался».
К счастью, Билли продолжал говорить, и говорить именно то, что дало Дэвиду передышку.
— Я-то знаю, что ты тоже будешь мучить меня своими дурацкими вопросами, — сказал Билли, — как тот, который приходил до тебя. Ты с ним уже говорил?
— С кем? — Интерес Дэвида был абсолютно неподдельным.
— С тем, другим. С Владом.
— Не знаю такого, почти честно признался Дэвид, лицо которого осветилось довольной улыбкой: разговор не был окончен, а значит, ребенок оставался вне опасности.
— Влад по крайней мере не пытался прикинуться врачом или санитаром. А ты,
— сделал вывод мальчик, — видимо, любишь врать.
— А как ты догадался, что я не санитар? — спросил Дэвид.
Билли криво усмехнулся.
— Секрет, — не без гордости сказал он. — Мой маленький секрет.
Тут-то Дэвид впервые ощутил словно укол тончайшей иголкой, первое прикосновение магической силы, исходившей от Билли. Теперь все вставало на свои места: мальчишка был колдуном! Маленьким, но колдуном. Это и спасло его от гибели в ту страшную ночь.
Собравшись с мыслями, Дэвид присел на край кровати Билли и, улыбаясь, сказал:
— Ладно, сдаюсь. Никакой я не врач и не фельдшер, да и вообще не медик.
Прав ты в другом: меня действительно просили, чтобы я порасспросил тебя кое о чем.
Билли был польщен столь полной и безоговорочной капитуляцией.
— Кто тебя прислал? — требовательно спросил он.
Демонстративно оглядевшись, якобы желая убедиться, что рядом никого нет, Дэвид заговорщически спросил:
— А ты никому не расскажешь?
— Обещаю, — абсолютно серьезно ответил мальчик.
Дэвид ткнул пальцем вверх, словно указывая куда-то в небо.
— Мое начальство, — почти шепотом сказал он, — очень важные птицы. И знаешь, если ты откажешься отвечать, мне от них влетит так, что мало не покажется.
Билли нахмурился.
— Но ведь это не правильно! — воскликнул он. — Тебя не должны наказывать за то, что я не хочу говорить.
— Ничего не поделаешь, — вздохнул Дэвид. — Такие уж они, эти важные птицы.
— Извини, я не хотел, чтобы тебе из-за меня попало.
— Да ничего, — отмахнулся Дэвид. — Я же понимаю, что ты не нарочно. — Затем, сделав вид, что в голову ему пришла спасительная мысль, Дэвид оживился и сказал:
— Слушай, а давай мы с тобой притворимся!
— В каком смысле?
— Ну, сделаем вид, что я тебя спрашивал, а ты отвечал. Что говорить, я сам как-нибудь придумаю. Только ты не проговорись, и все будет в порядке.
— А не слишком ли это похоже на вранье? — осведомился Билли.
Дэвид сделал вид, что думает, а затем, сокрушенно вздохнув, развел руками, словно признавая поражение.
— Согласен. Вранье это, по-другому и не назовешь. Ненавижу ложь. Я бы и тебя не пытался обмануть, если бы меня не заставили.
Он встал и стал собирать медицинские инструменты.
— Ладно, пойду я, — сказал Дэвид, — ничего, что-нибудь придумаем.
— Подожди, — окликнул его Билли, когда Дэвид уже стоял у дверей.
Дэвид с умоляющей улыбкой оглянулся и спросил:
— Ну что? Придумал, как мне выкрутиться? Усаживаясь на кровати и поправляя подушки, Билли сказал:
— Нет, выкручиваться не придется. Пусть все будет честно. Давай спрашивай.
Я обещаю ответить на все твои вопросы.
Дэвид снова подошел к кровати Билли.
— Спасибо, — сказал он, — ты меня просто спас. Давай сделаем вот как: не буду я тебя ни о чем спрашивать. Ты просто расскажи все как было. Я перескажу это своему начальству и попрошу, чтобы они тебя больше не беспокоили.
Билли кивнул и стал рассказывать подробно и обстоятельно. Поначалу он пытался сохранять спокойствие и бесстрастность, но чувства взяли свое, и на глаза его навернулись слезы. Мрачные воспоминания нахлынули на него, ожили в памяти, сжали сердце ледяными клещами.