— Ах, как это благородно, — усмехнулся Инфелиго.
Впрочем, ухмылка его не была слишком вызывающей. Он словно лелеял надежду, что дурные вести коснулись лишь его одного, а остальные члены Совета смогут утешить его радостными новостями.
— Хорошие мысли одновременно приходят в хорошие головы, не так ли, Мамри?
— продолжал Инфелиго. — Что ж, тогда я предлагаю сделку: твои новости в обмен на мои. Устроим небольшой базарчик. Причем сторгуемся до того, как придут остальные. Идет? Ты же знаешь этих… Ауэркан, Пилиардок, да и остальные…
— Согласен, — кивнул Мамри. — Кто первый?
— Оба! Ибо кто мы такие, гром нас разрази?!
Короткий пристальный взгляд. Глаза в глаза. Секунда — и все кончено.
Древняя традиция требовала, чтобы члены таинственного ордена общались друг с другом при помощи человеческих языков и слов. Но сегодня случай совершенно особый.
— Зеленые Орды проявляют повышенную активность… — задумчиво пробормортал Инфелиго. — Ты уверен, Мамри? Они действительно вознамерились смять и уничтожить заставы мягкокожих на границах мира? А ведь они получили неплохую подготовку у меня.
При этих словах правый угол губ Мамри дернулся.
— Да, мой благородный Инфелиго. Зеленые орды, пожиратели, каменные тени, планирующие сокрушители…
— Это что, вторжение? — напрямую спросил Инфелиго.
— Именно так. Сомнений нет, — вздохнул Мамри.
— Но ведь это безнадежное дело, заранее обреченное на неудачу, — медленно, с расстановкой произнес демон-воин. — Колдуны мягкокожих…
— …будут заняты тем, чтобы разорвать в клочья себе подобных, — перебил собеседника Мамри. — Разумеется, при том условии, если сведения, полученные мною, являются истинными, мой почтенный Инфелиго.
— Что значит «если»?! — вскипел Инфелиго. — Ты получил все, что было известно мне, а теперь лопочешь о том, что твоя галиматья может оказаться враньем!
— Полегче, полегче, мой благородный собрат, — скривился Мамри. — Я не сомневаюсь ни в едином сказанном мной слове. Слышится бряцание оружия, вскрыты тайные резервы — видимые и невидимые, военные маги и колдуны срочно набирают запасы силы. Разумеется, все это — с обеих сторон.
— Похоже, наши хваленые агенты оказались парой молокососов, — пробурчал Инфелиго. — А что эта жалкая Лоусон? Что сообщает она? Что слышно во всегалактической информационной сети, о чем трещат в эфире?
— Эфир и галактическая сеть забиты воем, плачем и истерическими воплями,
— вздохнул Мамри. — Все гадают, что Лоусон докладывает своему начальству. Но ни один файл из ее сообщений не попал ни в галактическую сеть, ни в эфир, ни в какие-либо открытые локальные сети.
Все окутано строжайшей завесой секретности. Я почти уверен, что даже их президент не в курсе того, что происходит на станции «Бородино». Более того, я тоже не в курсе, чем занимается эта дама.
— Хватит! — рявкнул Инфелиго. — Разве ты ничего не понимаешь? Ты отдаешь себе отчет, что даже мы, слышишь, Мамри, даже мы не знаем истинного положения вещей?! Как такое вообще оказалось возможным?
— Прошу прощения, что вынужден перебить вас, господа, — послышался в зале еще один голос.
Аполлион, формальный председатель Совета Семи, видимо, забыл о своей привычке слегка опаздывать к началу заседаний.
— Так получилось, что я непреднамеренно оказался свидетелем нескольких последних реплик вашего разговора, — вежливо признался он. — Приношу свои извинения и позволю себе заметить, что вы абсолютно правы. Оба. Впрочем, через минуту-другую мы поговорим обо всем уже в полном составе Совета.
Мамри и Инфелиго смотрели друг на друга с нескрываемым ужасом в глазах.
Совет Семи выслушал речь Аполлиона в гробовом, зловещем молчании.
— Итак, почтенные господа, — подвел итоги Аполлион, — нам по-прежнему катастрофически недостает информации. То, что мы получили от посланных Ауэрканом и Пилиардоком лазутчиков, — это ноль. Ноль, выражающийся в подозрениях одного из бравых вояк в том, что Лоусон собирается свалить всю вину на его страну, несмотря на все аргументы против, и в сексуальных мечтаниях и воздыханиях второго относительно все той же следовательницы из Межпланетной полиции. У нас нет никаких следов, ни единой зацепки, а ситуация между тем осложняется с каждой минутой. Твои подопечные, Пилиардок, завалили эфир и информационные сети гневными воплями, дурацкими требованиями, предложениями захватить злосчастную космическую крепость, чтобы самим детально разобраться в случившемся, а заодно и разобрать русскую станцию по винтику. Твои русские, Ауэркан, ведут себя ничем не лучше, бесконечно твердя об «американской провокации» и так далее в том же духе. У меня складывается ощущение, что кризис выходит из-под контроля. Я, лично я, почтенные коллеги, подчеркиваю — лично я был вынужден охотиться за донесениями мисс Лоусон! Ну на что это похоже? А главное — что мы с этого имеем? Да ничего! Ничего, кроме стонов и причитаний.
Какая-то абракадабра из слезливых фраз о застрелившемся дежурном офицере или как его там… да в общем — неважно. А как ведет себя представитель славного корпуса «Одиссей»? Что скажете, любезный Пилиардок? Или, быть может, почтенный Ауэркан расскажет нам что-нибудь путное, основываясь на донесениях доблестного послушника не менее славной Церкви Меча? Что вытворяют эти кретины? Они, понимаете ли, плюют на приказы и пытаются пристрелить один другого! Кто будет отвечать за эту дуэль, будь она дракой, поножовщиной или перестрелкой?! Я спрашиваю: кто? Неужели было трудно вовремя распорядиться, чтобы эти двое на время прекратили враждебные действия в отношении друг друга? Я чрезвычайно разочарован, уважаемые коллеги. Неужели нам придется действовать в открытую, чтобы предотвратить войну?.. Похоже, ничего другого нам не остается. И я надеюсь, что почтенные господа отдают себе отчет в серьезности положения. Если мы не сможем добиться своего, само наше существование будет поставлено под угрозу.
В зале воцарилось долгое невеселое молчание. Все прекрасно понимали, о чем идет речь…