— Я-то согласен, но хотел бы точно знать, что с вами произошло. Может, постараетесь еще раз вспомнить?
— Нечего вспоминать, Андрей Львович. Я пытался, и не раз. Мне самому любопытно… Могу лишь сказать как врач, что ровно никаких последствий не ощущаю. Даже когда очнулся, чувствовал себя хорошо. После обморока такого не бывает.
— Загадали вы задачку, Нестор… — проворчал Гумилев. — Хорошо, идите в палатку, отдыхайте…
— Я посижу тут немного, Андрей Львович. Подумаю. Может, что и вспомню.
— Было бы неплохо… — сказал Гумилев и удалился. Нестор сел на подножку джипа и тихо произнес:
— Если бы я знал, откуда здесь Линза… Я и сам ничего не почувствовал, хотя должен был… И Хранителя не было, а какая Линза без Хранителя?! Это даже не Линза, а какой-то направленный прорыв, ведь я вернулся в то же место, откуда выскочил. Эх, Андрей Львович, Андрей Львович… есть такие вещи, к которым принцип «бритвы Оккама» неприменим.
Уже за полночь вернулся из Твин Фоллз Синцов. Гумилев встретил его машину у въезда на базу. Микробиолог выглядел сияющим, несмотря на все печальные события последних дней.
— Андрей Львович, тест сработал! — закричал он и выскочил из джипа, не дожидаясь, пока автомобиль остановится. — Я привез результаты!
— Наконец-то! — обрадовался и Гумилев. Разрабатываемый тест должен был выяснить, может ли исследуемый человек быть носителем вируса или обладать к нему иммунитетом. Несмотря на кажущуюся простоту, тест до сих пор не хотел работать, как следует. И вот сейчас Синцов привез результаты по всем членам группы.
— Идем, Игорь, идем, — Гумилев взял Синцова за локоть и повел к своей палатке. Включил светильник, кивнул на стул. — Садись.
Синцов сел и сказал:
— Вы, Андрей Львович, полностью невосприимчивы к вирусу!
— Хорошо, а кто еще?
— Вессенберг и Санич. Иванова и я можем быть носителями, но сами не заболеем. Остальные… остальные заразятся.
— Ладно хоть так…
— Тест пока получается очень сложным и дорогим. В полевых условиях проводить невозможно. Наши парни совместно с американцами и японцами уже разрабатывают экспресс-лабораторию, но не уверен, что опытный образец появится в ближайшее время.
— Что ж поделать… — Гумилев потер подбородок и отметил про себя, что ему не мешало бы побриться. — Все равно данные очень полезны. Мы с Саничем и Вессенбергом, получается, можем больше не таскать на себе костюмы повышенной защиты. И то хлеб. А что с вакциной?
— Топчемся на месте, — сразу угас микробиолог.
— А вот это плохо.
Оба замолчали. Снаружи донеслось отдаленное пение. Два голоса нестройно и печально выводили:
— Дивлюсь я на небо та и думку гадаю:
Собственно, выводил только один голос, а другой подпевал что-то несусветное, умудряясь тем не менее иногда попадать в мелодию и в рифму.
— Это еще что такое? — удивился Синцов.
— Дружба народов, — сказал Гумилев. — Не обращай внимания, так надо.
С утра пораньше Гумилев выхлопотал у генерала Хардисти разрешение использовать вертолет за периметром. Генерал был вдохновлен результатами, полученными миссией академика Делиева, и даже не особенно спорил.
— Вот только проблемы с пилотом… — сказал он.
— Не беспокойтесь, господин генерал, пилот у нас имеется. К тому же я неплохо пилотирую сам.
— Замечательно! Но помните, вы делаете все на свой страх и риск. Лично я бы не советовал. В свое время мы потеряли там немало самолетов и вертолетов. На Закрытой Территории осталось слишком много различного оружия, в том числе «стингеры», самоходные зенитные установки… В результате пришлось свернуть гуманитарные программы. Эти безумцы сбивали даже беспилотники!
— Я знаю, господин генерал.
— В таком случае еще раз повторю: на ваш страх и риск. Командованию ПВО я дам указания, хотя они уже давно никого не сбивали — попытки перелета через периметр прекратились примерно через полгода.
Поблагодарив Хардисти, Гумилев отключился. Теперь нужно было все уладить с Магдоу.
Майор выглядел очень хорошо с учетом того, что вчера они с Грищенко пели часов до четырех. Как будто и не пил, подумал Гумилев, и только когда подошел вплотную, понял, что Магдоу держится нечеловеческим усилием воли.