Ешкин дрын, держите меня семеро! Ощущение было запредельное. Может, еще ничего не потеряно, возможно, все еще в будущем?! Я не могла отвести от себя глаз, придирчиво высматривая морщинки на бледноватой, но упругой и молодой коже без единого прыщика.
— Другое дело, — рассмеялась горгулья. — Теперь вижу валькирию!
— А мешать не будут? — я попробовала пощупать крылья, но их как бы и не было.
— От кого бы крылья тебе не достались, они дар небес, их нельзя взять в руки. Иначе валькирий давно бы поубивали. Оторвать их могут только боги. Так что с богами лучше не связывайся. И демоны. Подозреваю, что они у тебя все же с демоническим содержанием, согласно генетической наследственности, хотя природа их не совсем демоническая. У чистокровных валькирий они белые, и с оперением, а твои темные, без оперения, но, когда их пытались классифицировать, выяснилось, что свойства их ближе к свойствам крыльев валькирий. Они менее материальны, чем крылья вампиров или демонов. В общем, что-то среднее между теми и этими.
— И летать смогу?
— Запросто.
И лишь на мгновение отвернулась от зеркала, а там уже стою я, все та же, потрепанная жизнью и временем женщина в возрасте, о котором говорить не принято. Попробовала вернуть красоту и ощущение полета, долго пыжилась перед зеркалом, пытаясь себя изменить, ага, как бы не так!
— И как это понимать?
— Не знаю, — расстроилась горгулья вместе со мной. — Наверное, должно произойти что-то такое, чтобы тебе очень-очень захотелось стать собой. Это я показала, кто ты. Но сама ты не готова принять, что ты валькирия. Мне жаль.
— Если б ты знала, как мне жаль! — в отчаянии выдохнула я.
Раритетный самаразогревающийся самовар оказался кстати, я вдруг почувствовала, что проголодалась. Горгулья слетала на огород, притащила корзину с фруктами, мед, освежеванную тушку среднего размера какого-то животного, принесла воды и дров. Тушку разрезали и быстренько пожарили мясо в камине на шампурах, благо всяких шпаг, сабель и прочего железного хлама тут было предостаточно, заварили чай на местных травах. Утолив голод, принялись выбирать горгулье новый глаз. Выглядело это фантастически нереально. Она каменела, я вставляла камень в глазницу, она оживала, и, вуаля, получите новенький глаз, как с иголочки.
Аппетит приходит во время еды, ее вдруг шарахнула мысль поменять оба глаза, например, на сапфировые. В живую сапфировые получились небесно-синими, из изумрудов — зеленые… Потом были желтые камни, сиреневые, черные… В общем, горгулья долго не могла выбрать, пока я не предложила ей забрать и те, и другие, чтобы время от времени менять цвет глаз, согласно модным тенденциям.
Она отнекивалась, рассудив, что не по-человечески пользоваться моей добротой и наивностью, и праведные горгульи так никогда не поступят, но я напомнила о скопившемся за сто лет долге правящего дома за охрану целого города-крепости, за всех охранников сразу. Естественно, попросив больше не заводить со мной разговор о каких-либо долгах. Она обрадовалась. Посчитали. В местном зарплатном исчислении получилась приличная сумма. Она потребовала, чтобы я написала расписку, что выданные в зарплату камни не считаются даром. Я, естественно, согласилась. И в закрытие всей суммы отдала ей понравившийся эльфийский меч, мешочек золотых местной валютой, пару талисманов-оберегов, в которых ничего не смыслила, а главное, в силу не верила, и еще кой-какие безделушки, которые ей приглянулись.
Ну скажите на милость, зачем в сокровищнице хранить какой-то заношенный ошейник, пусть и с вышитыми золотой вязью рунами? Или зажилить скромное колечко, когда их тут тысячи.
Когда я проснусь, буду знать, что где-то там во сне осталась счастливая горгулья.
Счастью ее не было предела. Она разложила заготовки глаз в сундучок, отдельно сложила вещицы и золотишко, и утащила в свои тайники. Себе она пока оставила синие глаза, как у меня, сочтя, что одного поля ягоды должны иметь сходство.
Захватив оставшуюся еду и самовар с чашками, мы вернулись в домашний кинотеатр моего пращура.
— Тэкс, надо посмотреть, что стало с вотчиной, — предложила она, дожевывая шашлык. Аппетит у горгульи был волчий. От приличных размеров тушки не осталось даже костей. Она их перемолола худыми челюстями в один присест и облизала пальцы, сытно рыгнув. Сырыми. И заела овощем, не оставив толстой корки.