Мирная картина…
Если не смотреть на завесу с радужными маслянистыми разводами. Пелена мрака, словно полотнище, тянулась от горизонта до горизонта, бугрилась и выпячивалась, будто что-то огромное и многорукое пыталось вырваться наружу. Иногда казалось, что на ней проступают неведомые письмена, и она трепещет на ветру, как черное знамя.
На кой ляд она кому-то понадобилась?
Замок при свете дня выглядел величественнее, чем в моем воображении. Сразу за мостом — крепостная стена и ворота, украшенные барельефом, на входе — каменные статуи двух огромных драконов, а поверх, над их головами, нечто вроде горгульи в боевом вооружении, похожие на каменные статуи в мертвой зоне. Высокие массивные крепостные стены украшали зубцы и огромные каменные богатыри в доспехах. За наружной крепостной стеной была еще одна, построенная, очевидно, выше по уровню и оттого придающая строению в целом сходство с двухуровневой короной.
Это был даже не замок, скорее город, представляющий собой единое многоуровневое строение, основой которому была гора с белоснежной ледяной вершиной, отделенная от остальных гор хребта широкими седловинами. Защитные стены скрывали нижнюю часть строений, зато верхняя была как на ладони.
Звуки…
До чего приятно!
Жарко.
И кости с черепами, выбеленные временем и дождями. Здесь плоть разлагалась, но останки никто не убирал. Значит, многоуровневый белоснежный город действительно был необитаем.
Дальше я шла смелее. И с оптимизмом: если получилось прорвать завесу, может, и личная жизнь наладится. Я смогла, я преодолела мрак. И чем дальше я шагала, тем светлее становилось — начинался новый день.
Перед массивными коваными воротами, сияющими, будто они были из золота и хромированной стали, остановилась. Ворота плотно закрыты, но на высоте пяти метров зияла пробоина. Я заметила ее еще на подходе. Вряд ли ворота держали открытыми во время битвы — но, как приличный человек, решила постучать.
Вблизи изваяния не казались прекрасными. Величественные — да, но, скорее, пугающие. Драконы, припавшие к земле, высеченные из какого-то необычного переливчатого камня, с волочащимися полураскрытыми крыльями, подползали к воротам с той и с другой стороны. Как живые. Рука мастера славно потрудилась над каждой чешуйкой, над каждым изгибом и выемкой, придавав каждой детали самостоятельную, и в то же время единую часть композиции.
Горгулья, облачившись ладонью на колено, в другой руке сжимала нацеленное на путников копье. Одна нога ее покоилась на поднятой лапе дракона, вторая, согнутая в колене, на голове другого. Сама она смотрела вниз. Один глаз ее был пуст, в другом сиял массивный рубин с черненной сердцевиной, делая взгляд нереально живым. Мне даже показалось, что она моргнула. Лицо ее, худое, похожее на череп, обтянутый кожей, хищно скалилось, обнажив острые клыки. Тело как будто застыло в напряжении, готовое метнуть стрелу во врага, который рискнет встать у ворот. Чешуйчатые морды драконов также были направлены к путникам, готовые выпустить струи пламени. Ансамбль завершали кожистые крылья всех трех скульптур. У горгульи гордо направленные вверх, у драконов одним крылом вниз, к земле, а вторым под наклоном вверх, как будто они подставляли крыло под снаряды.
Да, я струхнула.
— Я пришла с миром! — крикнула я, чтоб меня услышали и за воротами, прислушиваясь. — Э-э-эй! Есть тут кто?
Естественно, никто не ответил, но, мне показалось, морда горгульи стала приветливей. Оглянулась на драконов — глаза их оставались прищуренными, выражение морд — умиротворенное.