— Я думаю, что вы не успели выучить армянский, так что будем общаться на языке Шекспира и Франклина, — на вполне приличном английском продолжил разговор хозяин после традиционных приветствий.
— Да, как-то не получилось, — подтвердил мнение хозяина о своих лингвистических способностях Брюс, сразу приняв шутливый тон, — для меня это путешествие — такая неожиданность, пока что себе не верю, приличное расстояние все же.
Они стояли в ожидании багажа и скромных пограничных формальностей. Американцы всюду желанные гости.
— Это точно, — хозяин непринужденно улыбается, — неожиданность, это мягко сказано, для меня ваш приезд как шило в задницу…
Брюс, еще не пришедший в себя от долгого полета, мучительно пытается сообразить, что может быть радостного в ситуации, когда острый предмет внезапно втыкается в ягодицу, а потом понимает смысл сказанного и весело смеется в ответ на неожиданную откровенность.
— Мне тоже очень приятно встретиться с вами… Они вышли из просторного прохладного зала, и Солнце, словно обухом по голове, огрело американца.
— Господи, — простонал он, — я думал, только в Вашингтоне такая жара. Тут еще хуже…
— Ничего-ничего, скоро заберемся в горы, там свой микроклимат, а поздно вечером воздух можно почти что пить. — Роберт говорил вполне серьезно, хотя глаза его продолжали смеяться.
Оба, словно договорившись, не проронили ни слова о деле, которое привело заокеанского гостя в Бюракан. И без объяснений ясно, что американцев интересуют исследования, которые проводит Роберт Элоян. Они уже приглашали его работать в Маунт-Паломар, но встретили неожиданный, хотя и предельно вежливый отказ. Остался последний и практически безотказный вариант — деньги на продолжение работ с просьбой принять к себе американского коллегу.
Денег пока нет, коллега есть, сидит рядом в раскаленной машине, которая трясется по разбитой дороге туда, где, по словам хозяина, можно будет хоть чуть перевести дух. Остановились на крутом повороте. Роберт выходит из машины, приглашая гостя последовать за ним. Идут к источнику — трубе со следами ржавчины. Несколько местных жителей с бидонами. Брюс с осторожным интересом рассматривает смуглые, открытые, привычные к солнечным лучам лица, слышит незнакомый говор. Им уступают, и Роберт, что-то ответив на вопрос, неожиданно кивнул в сторону Брюса. Присутствующие улыбнулись, сверкнули едва сдерживаемым любопытством черные, словно пережженный сахар, глаза совсем еще юной девушки.
— Что-то произошло? — спросил гость, будто кожей ощущая некоторую неловкость, как любой человек, не привыкший к излишнему вниманию.
— Нет. Просто наши соседи полюбопытствовали, как себя чувствует американец в такую жару.
— А откуда они знают, что я американец, — автоматически спросил Брюс и сам улыбнулся глупости своего вопроса. Внешний вид, звездно-полосатый прямоугольник на рубахе, английский язык, да и на заднем сиденье машины красуется его чемодан с прилепленными к ручке американским и армянским флажками…
— Здесь самая вкусная вода в Армении, — говорит Роберт и протягивает ему стаканчик.
— Что, можно прямо так и пить? — задает он очередной вопрос, который, будучи тут же переведен, вызывает веселый смех присутствующих. Под ироничными взглядами он делает несколько глотков и впервые не ощущает того, что выпил воду. Удивительно. Роберт сразу же наполняет стакан снова.
— Но эту воду нужно продавать, это же деньги… — изумленно говорит он.
— Money, money, — посмеиваются вокруг.
— Они что, все понимают английский? — он совсем обескуражен.
— Нет-нет. Не нужно беспокоиться. Просто слово это давно стало интернациональным.
Третий стакан ему не дали. Роберт и сам сделал всего несколько глотков. Объяснил сразу, что если много пить, то будет очень тяжело переносить жару.
Брюс принял слова хозяина на веру. Он и вправду моментально взмок, едва только вернулись в раскаленную машину. Хорошо хоть легкий ветерок при движении создавал какую-то иллюзию прохлады.
Дорога, как и было обещано, не была дальней. Вот и первые постройки. Все произошло так быстро, что они едва успели забросить чемоданы. Уже через 30 минут — даже душ не дали принять — приезжий был представлен руководству.
Раске только и успел отметить строгую монументальность двух наблюдательных шестигранных, словно сторожевые вышки, башен, расположенных по обеим сторонам строгого, приземистого, со стрельчатыми окнами административного корпуса. Разговор велся чисто формальный, некоторые условности, извинения за, быть может, непривычно спартанские условия, которые смогли предоставить заокеанскому гостю. Впрочем, тут не фешенебельный отель, а обсерватория, да и Брюса Раске привели в Бюракан не красоты природы, а возможность познакомиться с работами местных ученых.