— А почему мой лежит себе, как ни в чем не бывало?
— Поцелуй меня, и он от зависти лопнет, — ответил я, — ведь именно это я представил себе только что.
— А твой почему обошелся без поцелуев? — Кэт совсем не казалась расстроенной. — Ладно, тогда и я представлю себе, как целую тебя.
Кэт сосредоточилась и, вперив взор в грейпфрут, принялась думать обо мне, правда, не совсем о поцелуях. Как и следовало ожидать, эффект отсутствовал, оранжевый шершавый шар не шелохнулся.
— Вот видишь, — воспользовался я донельзя выигрышной ситуацией и констатировал, стараясь не улыбаться, — я более ярко представляю тебя.
Этот простенький аргумент неожиданно оказался убедительным. Моя спутница прильнула ко мне и наградила очень приятным поцелуем, это было настолько восхитительно, что я едва успел «расщепить» шар до того, как она обернется.
— С ума можно сойти, — не скрывала удивления Кэт. — Если несчастный грейпфрут, или как его тут называют, вытворяет такое, то что придумает постель, прежде чем позволит мне уснуть?
Эта фраза была не лишена смысла, даже двух смыслов, и я, продолжая лакомиться, улыбнулся. Было вкусно, сытно, и я про себя подумал, что предурки не такие уж придурки, как может показаться на первый взгляд с их «очередениями» и «доставаниями».
Трапеза между тем шла своим чередом. Едва я подумал о напитках, как бар на мягких колесиках бесшумно подкатил к столику, за которым мы устроились, и открыл зеркальное брюшко. Было нечто донельзя трогательное в том, как он, заботливо поворачиваясь, демонстрировал свое содержимое.
Мы выбрали нечто похожее на апельсиновый сок с небольшим добавлением алкоголя, после чего бар с мелодичным звоном отъехал в сторону.
— Знаешь, а когда я одна, мне приходится все доставать самой. А в твоей комнате кресло словно подкралось ко мне, и этот чудный бар… Как это понять?
— Видишь ли, у меня с детства очень живое воображение. Мне кажется, предметы здесь способны воспринимать импульсы моего мозга, — после нескольких секунд молчания, сказал я. — Вот сейчас мне кажется, что ты рядом, и я касаюсь тебя.
Я в самом деле подумал об этом. Наши кресла подплыли друг к другу, и упругая грудь заполнила мою ладонь…
— Ну вот, — сказала Кэт, неохотно, как мне показалось, отстраняясь, — можно было коснуться и руки.
— Видишь ли, это несколько менее вдохновляет, я не хотел тебя обидеть.
— Теперь он извиняется, глупенький. Я тебе нравлюсь?
— Ты не просто нравишься, ты опьяняешь! Я закрыл глаза во Франкфурте, когда впервые увидел тебя, потому что у меня начала кружиться голова от твоей близости. Нужно быть полным кретином, чтобы не убедить женщину в том, во что свято верит она сама. Для этого отнюдь не требуется сверхъестественных способностей…
Потом Кэт осталась в номере, а я после получасового сна отправился в город. «Очередить» я не собирался. Медленно шел я по набережной, покуда мое внимание не привлек пожилой предурок с каким-то нездоровым румянцем на лице, отличавшемся крупными и выразительными чертами. Он сидел на плетеной парковой скамейке в полном одиночестве. Молча и максимально вежливо попросил я разрешения присесть рядом. Неожиданно между нами завязался достаточно интенсивный разговор.
Моего собеседника звали Пре мор Бидис[38]. О прибытии нашем он, как оказалось, знал из выпуска новостей и чрезвычайно обрадовался встрече, найдя во мне заинтересованного собеседника.
Я почти не задавал вопросов, хотя история страны в кратком изложении моего пожилого знакомого выглядела просто удивительной. Оказалось, что некоторые местные историки связывают возникновение Предурии с катастрофическим извержением вулкана Санторин. Спасшаяся часть атлантов и основала, по их мнению, страну, унеся с собой все знания древних повелителей земли. Вынужденный исход, исчезновение всех материальных ценностей древней культуры существенно затормозили развитие. Постоянные конфликты с аборигенами обескровливали нацию и заставляли древних предурков чем далее, тем больше обособляться. Уже несколько столетий все связи с Предурией оказались прерванными, а ранее весьма простое сообщение с окружающим миром донельзя затруднилось.
В данный момент страна, по мнению Пре мор Бидиса, переживала поздний расцвет. После создания Бесконечных Автоматов стало возможным почти полное удовлетворение всех насущных потребностей любого члена общества. «Очередение» как отголосок давних времен частого дефицита стало, по сути, некоей формой социального общения.