— Он стрелялся на дуэли? — выдохнула восторженно Кэт, едва я познакомил ее с имеющейся у меня пускай отрывочной информацией, которая воистину просто витала в воздухе, оставалось только успевать пересказывать.
— Не совсем так, — вынужден был разочаровать ее я. — Дуэли в Предурии проходят несколько иначе, чем у нас. Противники должны взорвать сделанный из особого материала пистолет визави силой своего воображения. Люпис, как всякая неординарная личность, а тем более поэт, не только опередил своего незадачливого обидчика, но и изрядно покалечил его, едва не оторвав голову, что было и вовсе исключительной редкостью.
Противники поэта воспользовались прецедентом и упекли его за решетку, что, впрочем, пошло ему на пользу, ибо способствовало регулярному занятию литературой. За три года он выпустил несколько новых сборников стихов и сделал десятки более чем удачных переводов. Попытки гонителей очернить его, злобная кличка Люпус[39] без Мозгум, которую пытались прилепить к нему завистники, ни к чему не привели. Слава поэта росла словно на дрожжах. И теперь на руках восторженных почитателей он был торжественно пронесен по центральным улицам столицы, буквально нафаршированным правительственными учреждениями, и доставлен толпой к дому, местонахождение которого был известно всей стране.
Нужно честно признаться: участие в описанных событиях и общая атмосфера повлияли даже на нас. Мы возвращались в гостиницу-дворец в приподнятом и даже торжественном настроении.
— Неужели ты не сможешь прочитать что-нибудь из Люписа, — неожиданно предложила Кэт, тесно прижимаясь и глядя на меня умоляющими глазами, — он такой душка.
— Погоди, — вынужден был сказать я, держа паузу, прежде чем смог удовлетворить ее любопытство, «процитировав» проходящую мимо молодую восторженную женщину…
Я заточен был в келью эту По вредоносному навету Завистников, но здесь обрел Освобождение от зол, Присущих суетному свету; Мой стол был скуден, кров убог, Зато я был весь этот срок Наедине с тобой, о Боже, Я не завидовал, мне тоже Никто завидовать не мог.[40]Извини, это лишь перевод, сделанный Люписом, но все равно его талант чувствуется и здесь. Правда?
Спутница моя была в таком восторге, что я едва не приревновал ее к несчастному, только что освободившемуся из заточения поэту.
Кстати, именно в эту ночь, во время просмотра какой-то из научно-популярных программ Галавидения, я наткнулся на очень полезную информацию. Пюпитр психологии Кор дан Эрвед (пюпитр — звание, соответствующее нашей научной степени) сообщал о новом способе абстрагирования от чужих мыслей. Речь шла об усовершенствованном аутодурнинге.
Забегая вперед, скажу, что благодаря этому пюпитру я смог перейти от необходимости думать о бабуле, двигающей шлепанцы из-за мужа-серба, и дяди Иеремии, с ревом мчащегося за невесть как улетевшей салфеткой, в качестве «глушителей» чужих мыслей к спокойному, почти обыденному существованию.
К великому сожалению, все подходит к концу, Гегель был прав. К вечеру четвертого дня мы были доставлены к самолету. Провожал нас тот же, уже знакомый преду-рок. Он приветливо простился с нами, но неожиданно предупредил, что возвращаемся мы в то самое время, из которого случайно «выпали» в Предурию. Он так и сказал, «выпали». Таким образом, для стороннего наблюдателя наш полет не прерывался, а упоминание о пребывании в Дурдунди может привести лишь к появлению нежелательных сомнений окружающих в нашем здравомыслии.
Эта информация, преподнесенная столь обыденно, с большим трудом укладывалась в сознании. К удивлению, все мои попутчики восприняли ее как нечто само собой разумеющееся. И все же мне хотелось получить более подробные разъяснения.
К счастью, буквально через несколько минут с быстро снизившегося ковроподобного летательного аппарата, так поразившего воображение несколько дней назад и приземлившегося в непосредственной близости от нас, сошел Пре мор Бидис. Он явно торопился и немного задыхался.
— Спешу обрадовать вас, мой молодой друг, — без предисловий обратился он ко мне, — совет нашел возможным оставить вам воспоминания о пребывании в нашей стране. Отойдем в сторонку, так будет спокойнее.
Я последовал за своим почтенным собеседником, в то время как вся наша группа остановилась перед странного вида фотографом, расположившим свой на удивление громоздкий агрегат на основательном с виду треножнике.
— Не смотрите туда, дорогой мой, это не для вас. Да, я опять сбился. Передайте это вашей милой бабушке…