Они оставили все на пороге, прямо тут же на неухоженной почве пустыря, зачем… Все это суета. Босыми ногами переступили грань и ощутили стерилизующий, чистый холод металла.
— Чтоб, оторвавшись, ускользнуть В похожий на любовь палящий тихий путь, Ушедший в дым легенд, как плаванье галер,[43]— одними губами едва слышно прошептал Он неожиданно всплывшие в памяти строки.
— С тобой я готова идти хоть на край света… — так же тихо ответила Она.
— За край Ойкумены…
Солнечные лучи в этот момент как-то особенно ярко вспыхнули на гранях пирамиды, словно она вся искупалась в медном пламени, и стороннему наблюдателю, на миг ослепшему, показалось бы, что исчезла реальность, будто в объеме воды образовалась пустота и вмиг заполнилась беззвучно и неотвратимо, бесповоротно. Пропала пирамида, словно ее никогда и не было.
* * *Вечером того же дня представитель Закона не смог докричаться до Хозяина, чтобы узнать, что сталось с соседкой его и почему на ферме так тревожно мычат коровы. В крайнем удивлении и вполне понятной тревоге обследовал пустырь, теперь вполне соответствующий названию. Внимательно посмотрел на почти засохшее дерево — единственного немого свидетеля событий.
— Я вам честно говорю, — тихо рассказывал он в баре нескольким приятелям после литра пива, — ничего более вкусного я никогда не ел. Мясо, запеченное с овощами. Странно только, что все неочищенное и прямо в большой посудине, но, может быть, так и надо по рецепту. А топленое молоко во фляге… Нет, вы просто не представляете себе, как это вкусно, словно в детство вернулся.
Слушатели потрясенно качали головами.
— Единственное, что подозрительно, — продолжал рассказчик после кратковременной, мастерски продуманной паузы, — так это две пары обожженной обуви тут же, рядом с едой. А на пороге дома охотничьим ножом приколота записка, все честь по чести, мол не нужно нас искать. Мы обязательно встретимся в будущем.
— Ну, и что ты тут скажешь? — безуспешно напрягая отсутствующие извилины и пытаясь хоть что-то сообразить, спросил бармен.
— А что тут думать. Уехали они вместе, а вот вернутся ли… Я бы не стал биться об заклад.
Спустя две недели в округе появились Сын и Внук Дока. Вступили в права наследования, странные же бывают завещания, внесли полагающиеся деньги… Добропорядочные граждане, платят налоги, соблюдают и чтят Закон. Общество местное встретило их благосклонно. А почему бы и нет? Всех угостили пивом, так и должно быть, уважительно, без дурацкой спеси. Малыш и вправду забавный очень, только глаза, как у Дока, внимательные, не по-детски грустные…
Потом на долгие месяцы вся округа погрузилась в зимний сон. Ожидание возвращения сменилось разочарованием, так бывает, когда читаешь старую, потрепанную книгу, а нескольких последних страниц по какой-то причине нет. За это время местное общество смирилось с происшедшим, рассудив философски: с этим все равно ничего не поделаешь.
Уже весной, когда все в долине ожило и наполнилось молодостью и красотой, слуга Закона подъехал к знакомому особняку.
— Привет, малыш! Ты один?
Мальчишка с игрушечным пистолетом в руке подбежал к воротам, задрал голову и, забавно щурясь под лучами солнца, бойко ответил:
— Не-а! Папка насол какую-то колобку в салае и те-пель собилает масину на кухне…
— Ну-ну! Передавай папке привет. Если нужна в чем помощь, пусть обращается.
— Ага! — И ребенок резво побежал к дому. Как раз в этот момент его отец, обнаружив в очередной упаковке отрезок толстостенной трубы, недоуменно разглядывал ее и пытался приладить к странному устройству, стоящему посреди кухни.
— Дуло какое-то, что ли, — вслух размышлял он, — ну точно винтовочный ствол, что за ерунда.
Слуга Закона в этот момент аккуратно втиснул позади руля заметно округлившийся за зиму животик (больно уж местное пиво хорошее), глянул на пустырь подозрительно, прислушался к резким звукам, которые доносились из открытого окна кухни, и махнул рукой с досады.
— Что-то будет на сей раз, — буркнул он неодобрительно и дал газ так резко, что щебенка на обочине с визгом полетела из-под бешено вращающихся колес.
«Я скоро буду сослан в память»