— В частном случае это может выглядеть следующим образом, — продолжал я, невольно подражая интонациям странного своего знакомого, — в общем же случае, будет гораздо проще…
— Погодите, молодой человек, в этом превращении…
Совершенно неожиданно возникший легкий шум перекрыл звучный голос. «Фейс-контроль» с тонкой сигарой в руке ровно и спокойно сказал:
— Продолжайте, молодой человек, смелее, некоторые процессы лишь проигрывают от остановок и прерывания.
За столом кто-то гадостно, тонко хихикнул, председательствующий с негодованием обернулся, а я, пользуясь, как мне показалось, явной поддержкой, словно на раздутых парусах, понесся к недалекому уже финишу.
— Вот. — Я опустил руки и оглянулся.
Члены комиссии застыли, словно чего-то ждали. Наконец, от самых дверей раздались неторопливые аплодисменты. «Фейс-контроль» поднялся во весь свой немалый рост, подошел, пованивая сигаркой. Протянул мне руку, и я сразу понял, что означает выражение «попасть в тиски».
— Байк водите? — И, увидев мою растерянную физиономию, сразу перевел: — За рулем мотоцикла сидели?
Я от растерянности только кивнуть успел, ничего себе переходы.
— Так. Все ясно. Парня я беру к себе. Формальности улажу сам. Да, «корова» как пишется? — неожиданно обернулся он ко мне.
— Через «о», — умудрился не растеряться я.
— Для математика вполне достаточно, — резюмировал мой спаситель и повел за собой.
— Коллега, — ядовито бросил он председателю комиссии на прощанье, — похоже, что вам придется изобретать что-то новенькое, чем можно «травмировать» студентов.
Через несколько дней, когда все формальности, словно по мановению волшебной палочки, оказались улаженными, я встретился с львиноликим. Он сидел все на той же лавочке, обмахиваясь зачем-то газетой, хотя утро было прохладным.
— Ну, как дела? — спросил вроде нейтрально, но откровенно хитро прищурился, рассматривая меня так, словно увидел впервые.
— Фантастика, — признался я, — если бы мне неделю назад сказали, что такое возможно…
— Erat. Est. Fuit[45], — пришел мне на выручку собеседник, — мелочи. Латунский ведь известный мерзавец.
— А кто это Латунский?[46] — переспросил я, пытаясь одновременно припомнить, откуда мне странным образом знакома эта фамилия.
— Латунский — это не фамилия, это имя нарицательное. — Он махнул рукой, словно обрывая этот неожиданно ставший ненужным разговор. — Кстати, где знаменитый блокнот, а пока на вот, почитай… — И он протянул мне институтскую газетку.
В небольшой статье рассказывалось об абитуриенте, который на вступительном экзамене решил… Я покраснел. Чтобы обо мне, в газете, да еще незаслуженно… Меня аж в пот бросило. Львиноликий словно насквозь видел.
— Да не переживай так. Я же сказал, все едино. Прошлое, настоящее, будущее. Подумаешь, двумя годами раньше.
— Это несправедливо. Ведь это вы решили. — Уши у меня все еще горели.
— Вот настырный какой. Такие ископаемые теперь, наверное, только в Вологде есть.
Я не знал, обижаться мне или нет, а он продолжил как ни в чем не бывало.
— Считай, что ты получил аванс, а с этим, — на его ладони оказался комок бумаги, — нужно кончать, тем более что там небольшая неточность.
И смятые листки охватило почти невидимое под яркими солнечными лучами пламя. Львиноликий даже не потрудился убрать руку, словно огонь был холодным, и только черный прах слетел с ладони и плавно опустился вниз.
— Кто вы? — наконец набрался храбрости и спросил я. — Как все, что произошло, возможно?
Мне хотелось задать массу вопросов и, главное, получить на них ответы, но вместо этого я ляпнул:
— Вы гипнотизер?
— Это точно! — хмыкнул мой собеседник. — Как есть гипнотизер. Лауреат конкурса магов и гипнотизеров, а также специалистов по телекинезу… Скучно все это, мой молодой друг. — И он собрался уходить.
— Погодите! — почти крикнул я. — А что же… что же теперь будет? Или потом будет?
Я окончательно запутался и смешался.
Мой странный собеседник уже поднялся и теперь возвышался надо мною. Таким я его и запомнил: залитого солнечными лучами, на аллее, в окружении молодых лип… Он многозначительно, как это показывают в кино, провел над моей головой ладонью, и я неожиданно, но удивительно отчетливо увидел солидного мужчину с красивой тростью, медленно идущего по ленте асфальта между рядами могучих лип. Солнце едва пробивается через густые кроны. Он спокойно, чуть прихрамывая (былая травма — дань увлечения мотоциклом), подходит к старенькой лавочке, на которой, уткнувшись носом в книгу, сидит парень в скромненькой рубашке, устраивается на противоположной стороне и достает свежий номер журнала с кроссвордом. Склоняется над ним, и становятся видны поредевшие волосы, все еще непокорно торчащие между двух макушек.