— Никаких шансов, — доносится до него шепот, и эти слова моментально выводят мужчину из задумчивости.
— Это почему же «ноль шансов»? — спрашивает он у молодого человека.
— Я не местный, а здесь, говорят, такие звери в комиссии, порвут, как газету.
— Да? Ну, так давайте посмотрим. — И он легко пишет несколько формул в протянутой неуверенно тетради.
— Так про это даже притча есть, что абитуриент давным-давно прямо на собеседовании решил когда-то эту задачу, — едва взглянув на написанное, отреагировал парень, — теперь таких людей уже нет, а может, это просто красивая сказочка, выдумка. Так нечестно, я знаю решение.
И пользуясь тем, что его неожиданный собеседник на несколько секунд задумался, продолжил:
— А вы здесь преподаете? Да?
— Преподавал, преподаю, буду преподавать, — прошептал едва слышно тот. — Весь смысл в связи времен, как все просто… — Он поднялся и, едва заметно прихрамывая, пошел прочь, а легкий ветерок каверзно прикрыл линованным листком оставленную в тетради визитку.
Я открыл глаза и оглянулся. Наваждение какое-то, вероятно. Солнце голову напекло, говорила же мама. Львиноликого нигде не было видно. Молоденькие липы чуть слышно играли листвой под легкими порывами ветра.
Что-то будет, наверное, когда деревья станут большими…
Часы
Сашка Сарана — человек самый что ни на есть обычный, можно сказать, заурядный. Дел только, что за летние месяцы вытянулся сантиметров на двенадцать, стал угловатый, нескоординированный, даже в футбол перестал гонять — одышка. Водили его к врачу, обследовали, даже нарисовали какой-то диагноз, дистония, что ли. На этом дело и закончилось. Ест, как у врага в доме, все больше валяется на диване да музыку слушает. За лето книжки три прочитал из программы, остальное — детективы, фантастика, исторические романы. Совершенно обычный подросток, каких в Харькове десятки тысяч, хорошо еще, что вообще читает, а не перед телевизором торчит.
Первого сентября, как и полагается, поплелся в школу, разумеется, неохотно. Выпускной класс, скоро думать об институте или в армию гудеть. Оно, конечно, первый день, забавно всех увидеть. Кто-то совсем не изменился, а на него пальцами показывают, ржут. Месяца четыре назад врезал бы по «чепе», а сейчас лень даже руку поднять. Мимо прошествовал физрук, глянул добродушно. А то как же, новая баскетбольная надежда школы. Клас-ручка туда же, даже руками всплеснула: «Ой, какие вы все стали взрослые, как выросли». Впрочем, как ни делай вид, что тебе все это безразлично, но где-то и приятно: о тебе помнят, может, искренне рады видеть.
— Ну, ты конкретно вымахал.
Это Петька Кривошеев, каким-то чудом перебрался в одиннадцатый. Сколько раз говорили, что стопроцентно отчислят, а он — тут как тут.
— А ты как здесь оказался, я уж думал, что крышка тебе.
Сашка искренне радуется. Без Петьки в классе будет скучно, хотя зараза он редкая.
— Ага, сдыхаются они так просто от меня, как же! Только я теперь как партизан. Тихо, молча. Батя с директором говорил. Теперь если в чем меня засекут — хана. Такие вот дела, брат Саранча.
— Тоже, вспомнил, — с некоторой обидой ответил Сашка, — какая я теперь саранча? У врача был недавно, из-за этого роста даже от физкультуры освободили, не до футбола теперь. Говорят, что сердце и сосуды должны за полгода приспособиться.
— Класс! — Петька даже присел от восторга. — Не-е, это круто. Все в приседе пешком, а ты, как мэн, по-взрослому, «летящей походкой, ты вышел из мая…» — фальшиво воспроизвел он какой-то пошловатый мотив.
Кто же мог знать, что день, так обыденно начавшийся, в корне изменит, да что там изменит, перевернет его, и не только его, Сашкину, жизнь.
На углу Пушкинской, рядом с киоском, распрощались. Пожали руки. Петьке вверх, а Сашке вниз. Пошел, как всегда, свесив голову, мусор рассматривает, трещины в асфальте считает. За новым, жутким этим памятником, не доходя до «McDonald's», как обычно, кучами кулечки, стаканчики. Не отказал себе в удовольствии, поддел ногой фирменный пакетик, а под ним что-то блеснуло. Грязно, черт его возьми. Нашел в портфеле ненужную бумажку, брезгливо, двумя пальцами поднял и обмер. Часы, да еще какие, с калькулятором и кучей кнопочек. Ничего себе счастливый случай.