Оглянулся вокруг на всякий пожарный. Никто внимания не обращает, никто часы не ищет. Хозяина нет, наверное. Достал из портфеля кулечек, аккуратно положил, почти вприпрыжку домой, лишь бы они в этой грязи не испортились, неизвестно ведь, сколько валяются.
Часы оказались в полной исправности. Корпус блестящий, Сашка таких вообще не видал. Снизу и сверху круглого, под старину, циферблата — по двадцать маленьких кнопочек да на самом корпусе еще несколько. Попытался найти производителя, но обнаружил только какие-то значки по вертикали. «Японские, наверное, — привычно рассудил он, — умеют делать, гады». Проверил калькулятор: разделил 100000000 на 9 и получил, как и следовало ожидать, 11111111,1. Предназначение остальных кнопочек он выяснять не стал. Спрятав часы подальше, решил, что потом все успеет.
Вспомнил, о чем говорила историчка, мол завтра в школе, может быть, начнет работу какая-то комиссия, а председатель ее сам когда-то преподавал историю, так что, скорее всего, к ним и заявятся. Просила повторить Полтавскую битву. Кстати, с историей у Сашки было почти все в порядке. Сражения он любил всякие, про полководцев знал много, но как начиналось это вечное «молотите, быки, молотите…» или «положение крестьянства в Средневековой Европе было крайне тяжелое», так он начинал скучать. Да и с цифрами у него бывали беды крупные, так что даже очень известные события легко меняли не только десятилетия, но и века.
Если бы ему четыре месяца назад сказали, что он, Александр Сарана, в здравом рассудке и памяти, вечером 1 сентября будет зубрить историю, то он в лучшем случае бы рассмеялся, а то и по уху огрел. А теперь собрал по полкам все, что можно, от «Всемирной истории» до «100 великих битв», и принялся с неожиданным интересом сравнивать описание тех далеких событий.
Текст укладывался в голове легко, да и воображение у Сашки всегда было приличное, говорить, правда, у него не получалось совсем. Как про себя, так хоть часами, а когда кто-то слушает или, там, в школе у доски… Ничего почти не получалось, будто слова забывались, сплошное жалкое тык-мык.
Наверное, часа два читал, даже когда мама с работы пришла, перекинулись лишь несколькими словами, что там можно про школу говорить. Вернулся за стол, но не утерпел, достал из коробки часы, случайно нажал кнопку сбоку. На какую-то долю секунды, не больше. Часы тоненько тинькнули, на матовой поверхности появился символ «please, уеаг». Сашка с опаской посмотрел на возникшие, словно всплывшие из матовой глубины буквы, все-таки иностранный язык, но не спасовал: сколько лет английский учит, зря, что ли? Быстро набрал 1709. Цифры через несколько мгновений растаяли, снова появился текст «detail». Это слово поначалу поставило его в тупик, но ненадолго. Поковырявшись секунд двадцать, благо, с набором SMS'oк проблем не было, напечатал «Poltava». С буквами произошло то же, что и с цифрами, теперь из глубины экрана всплыло «please, enter».
Еще четыре месяца назад Сашка бы не колебался ни секунды. Теперь он огляделся по сторонам, взял почему-то ножик для разрезания бумаги и положил в карман. Enter так enter, одними губами прошептал он и нажал заветную кнопочку…
Пахнуло гарью. Откуда-то издалека донесся многоголосый крик. Сухим треском раздался залп и следом за тяжелым «бух», физически ощутимо вдавливаясь в воздух, над головой пронеслось ядро. Сашка сидел в неглубокой траншее ни жив ни мертв, не понимал, как, куда и за что попал. После того как в воздухе над ним пронеслось еще несколько ядер, осторожно высунул голову и ахнул. На изрытом железом поле, совсем рядом, выстраивались полки. Офицеры с яркими плюмажами, не кланяясь пулям, важно вышагивали вдоль шеренг. Он едва успел бросить быстрый взгляд назад, где, ощетинившись штыками, шла как на подбор рослая, закаленная в боях сине-желтая пехота, как все накрыл, словно лавина, накатывающийся звук «у-а-а-а». Сухой треск залпа лишь на секунду приостановил это победное «у-а-а-а», и, словно волна, оно прокатилось дальше. В яму к нему буквально упал страшный, усатый, в пороховом кислом дыму солдат, раненый. Темное пятно расползалось на боку.
— А, зацепила, дура, — кричал он. Диким взором поглядел на Сашку, — не боись, малец, достань вон тряпицу, перевяжи.
Сашка робел. От вида крови неприятно поташнивало, руки тряслись. Едва управился. Солдат исподволь рассматривал его, но ничего не говорил, сопел только, и лицо все бледнело. Еле уложил раненого поудобнее, а сам осторожно высунулся из траншеи.
— Ну что, неужто опять отбились шведы? Сине-желтые, словно на плацу, смыкали ряды вокруг раненых и убитых, быстро перезаряжали винтовки.
— Как на параде стоят, а где наши?