Подождали, пока окажется небольшая пауза, встали: Назаров на место Седельникова, я, с разрешения Малова, в строй роты. Старшина, похоже, стал догадываться о моей быстрой карьере, уже не шпынял понапрасну. Или ему сейчас не до этого, а позже он свое догонит и даст по моей многогрешной шее?
Встал, немного освоился, посмотрел, как принимают присягу. Технически ничего сложного, другое дело, морально давит и понимаешь, что есть и юридическая подоплека. Ведь, что не говори, но принимаешь ты присягу (просто текст), а когда нарушаешь, то совершаешь преступление. Интересно, а почему Борьку Ельцина не наказали, он ведь не просто изменил государству, он его совсем разрушил!
Но меня остановили в моем строгом размышлении. Полковник Назаров, отпустив еще одного солдата, что-то негромко сказал капитану Гришину, а тот уже громко объявил:
— Рядовой Ломаев, прийти к месту принятия присяги!
Вот ведь не торопится ему! Пробурчал про себя, а сам уже четко прошел из строя к столу, где был большая книга с текстом — присяга (выписка из Конституции СССР), еще ряд формальных и неформальных документов.
Вообще, старослужащие говорили, что каждый год новобранцы заучивали этот сравнительно небольшой текст. Но в этом году все куда-то торопились, и офицеры неформально разрешили не учить, а просто торжественно прочитать текст.
Что же, я готов! Взял книгу, прочитал присягу громко, с чувством, с толком:
— Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооружённых Сил, принимаю Присягу и торжественно клянусь: быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников
Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество, и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству.
Эх, какой был народ и какое было государство. Все ведь потом развалил в угоду Западу и нашим дерьмократам! И уже сурово дочитал, как предупредил:
— Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооружённых Сил, я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.
Если же я нарушу мою торжественную клятву, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение советского народа.
Проговорил это и решил, что нет, чтобы и как бы они не думали, а я смотреть второй раз на развал страны не буду!
Глава 13
Зачитал присягу, принял ее вдруг так взволнованно, на подъеме, словно я уже и не семидесятилетний старик — гражданин двух стран, двух государств, хоть все это одно и то же. Потом хотел уйти, как положено, но Назаров остановил.
— Подожди, — мягко, но назидательно сказал он: — а звание получать кто будет? Ты тут сторона весьма скромная, но обязательная, без тебя не положено вручать.
Ай ты и дура… социально невоспитанный человек, — выругался я про себя, — точно ведь, Красильников им приказал получить Ломаеву хоть следующее невысокое звание. Им, то есть и ему. И Викентий Александрович прав — он хоть и никто, но без него не получить.
Точка зрения уважаемого аксакала (так, кажется?) была понятна и мне, сугубо еще штатскому существу — молодой и зеленый солдатик в качестве специалиста будет подозрительным, ведь любой опытный эксперт, прежде всего, человек взрослый. Но уже ефрейтор покажется гораздо старше, ведь он учился теоретически и вызревал на практике. В любом случае, московский гость не станет подозревать, что ему подбросили салагу абы как.
Я вытянулся рядом с начальником учебного центра, а этот п… ну пусть будет профессионал, хотя я предполагал нечто другое, вместо того, чтобы скупо и лапидарно сказать, что именуемый имярек получил звание ефрейтора за отличную учебу и моральный облик, разразился вдруг целой педагогической речью.
Дескать, в нашей Советской Армии любой солдат, после того, как становится полноценным военным, может получить отличие за хорошую воинскую учебу и выдающие успехи. И т.д. и т.п., так минут на двадцать, не меньше.
Болтун оказался, право слово, настоящий профессор педагогики. Он бы еще стрекотал, не думая о бедных солдатских ноженьках, но ему и самому было совершенно некогда. И это я не придумал из недавнего разговора. Просто он так часто смотрел на наручные часы на своей руке, что не только мне это было понятно.