— Ну, я не думаю, что тебя удивлю — маршал авиации высоко оценил твои деловые качества и очень ругал личные свойства. Но в совокупности — бледная тройка. А я ведь тебе говорил — язык у тебя без костей, доведет до веселого черного конца.
Назаров меня ругал, но как-то подозрительным отеческим тоном, что я сразу понял — здесь что-то не так. Чтобы начальник был добрым, хотя и очень ворчливым отцом. Да не в жизнь!
Потом все-таки признался попаданческим разумом — нет, Назаров где-то может быть отцом для восемнадцатилетних парней. А иначе их и не поднять. Ведь армейская пора — это не только получение военной специальности и возмужание. Это одновременно дальнейший физиологический и ментальный рост человека.
Все просто, от 18 до 20 лет продолжается развитие. Не так быстро, как раньше, но чувственно. И поэтому хороший командир — это и отец. Не как, конечно, родной папа, не будем преувеличивать, но какие-то отечественные нотки в нем есть.
Однако, что-то Назаров от меня прячет. Что, черт возьми! Или он думает, что я настолько простодушен и наивен, чтобы вот просто идти на поводу у двух этих хитроумных товарищей, если не сказать больше?
Я подождал, пока Назаров практически запутается в своих философских силлогизмах. Нет, все же насчет отцов я перемудрил. Ничто человеческое ему не чуждо и ставим точку. Сам заговорил:
— Товарищ полковник, вечер уже, а потом и ночь. Согласно суточному распорядку солдатам надо ложиться спать. И мне тоже. Может, достаточно хитрых размышлений, поговорим открыто?
— Хм, — хмыкнул начальник учебного центра, — я ведь говорил Кожедубу, что тебя бесполезно пытаться обхитрить. Внешне ты простодушный юноша, но внутри себя сугубо взрослый мужчина, даже седовласый старик.
Оп-па, а ведь он действительно умный, черт возьми. Взял и вывел всю мою подноготную, как на рентгене. И что теперь делать? Ощущение, что надо стойко и непреклонно стоять перед этими стариками, быстро исчезло. Настоишь тут.
Юридически они ничего не сделают, да они и не думают, что в восемнадцатилетнем юноше находится старый попаданец. Но даже если они будут лишь эмоционально подозревать, как, например, Кожедуб, не очень серьезно, но настойчиво убеждал, что я шпион.
В общем, надо уменьшать градус противостояния. Слишком уж разные фигуры. Под воздействием этих мыслей, начав напористо и как-то даже зло, потом стал все больше мямлить и осторожничать. И, в конце концов, я как-то произнес разумную мысль о компромиссе действий.
К моему крайнему удивлению, Назаров охотно прошел по этому пути. И, кажется, я его понял. Сам неоднократно так бывал между властными верхами и довольными, но своенравными низами. Вот и он так, только противоположные стороны в единичных количествах.
Сверху, скажем так, был маршал авиации. Он, движимый положительными эмоциями, всего лишь советовал. Как говорил Назаров, рекомендовал поправить меня по правильному пути — немного надавить, немного указать на эту дорогу — военное училище. А потом и армии будет польза, в том числе и, может быть, учебному центру. Ведь этот способный юноша даже уже восемнадцати лет явно столько помогает. А после училища, когда ему подвыправят дурной характер?
Но вот сам Ломаев уже выбрал свою дорогу, и она оказалась не в армии. Женат, есть неплохие успехи в биатлоне, армии на этом пути есть только двухлетний отрезок. А потом снова семья, нормальная, советская, новые успехи в биатлоне. На счастье в советском спорте, между прочим.
Две позиции, обе вроде бы правильные и устойчивые, дающие юноше верную судьбу. Но путь можно выбрать лишь один, вот и мучайся начальник учебного центра. Военная дисциплина и суровая логика подсказывали — прав Кожедуб, он старше и в звании выше. Опять же Трижды Герой Советского Союза.
Но чувства подсказывали совсем другое, и как бы этот вариант не оказался лучше для талантливого юноши. Ведь маршал авиации при всем при том учитывал лишь интересы армии. А нужна ли она ему самому?
И Назаров сумел сделать то, что не могли остальные — он сумел посадить за один стол в русском военном ресторанезнаменитого летчика времен войны маршала И. Н. Кожедуба и скромного попаданца (только этого никто не знал) Олега Ломаева.
А дальше дело было техники. Попаданец прекрасно понимал, что при всем притом, Кожедуб может многое сделать для него, другое дело, в позитивном аспекте или негативном. А вот здесь уже все зависело от него самого.