Как быть? Желание мое спрятаться среди современников и делать свою судьбу как-то растаяло. Снова горбачевская перестройка, сначала казавшаяся самым оптимальным выходом из Застоя, а потом показавшая, что благими намерениями, оказывается, выложена лишь дорога в ад. Но с другой стороны, может быть, измененный путь будет еще хуже?
И, разумеется, следующий традиционный вопрос — что делать? прорваться к Горбачеву, чтобы убедить его, что его путь неминуемо ведет в пропасть. И не только его лично, но и всю страну. Три раза ха-ха. я, как историк, хорошо знаю его маниакальное упорство. Нет, он будет упорно вести СССР в пропасть, чтобы потом, уже на теле растерзанной страны, удрученно, но не искренне сказать:
— Ну, извините, товарищи, не получилось. Живите теперь сами, как хотите, я вам уже не судья.
Ох, уж эти юристы — дилетанты, как они испоганили историю нашей страны в ХХ веке. Юрист Ульянов, юрист Керенский, юрист Горбачев. Сколько крови на них, может, стоило убить их самих?
Но поели в ресторане вкусно. Кожедуб не стал ломать пальцы, просто заказал вкусные блюда в двух экземплярах. Правда, моего мнения он, опять же не спрашивал, но вряд ли я выбрал что-то лучше:
Салат «Цезарь», качественно приготовленные мясные щи, на второе вареная капуста со свиными сардельками.
По крайней мере, мне показалось вкусно и сытно. Праздничный ужин после победы в лыжной гонке!
Глава 20
После ужина Кожедуб вдруг попросил меня пойти пункт ПВО. Попросить для маршала у рядового, что приказать, но это уже вдвойне. Естественно, я и не подумал отказать, что я дурак?
— Я, собственно, завтра хочу улететь в Москву, здесь мне уже делать нечего, кроме как офицеров шпынять, — видя на моем лице большой, как современный авианосец, вопрос, он пояснил: — ну солдат-то я не буду гонять, звание у меня совсем не то. И вы обарзеете, если маршал рода войск начнет с вами работать.
Улыбнулся своим словам, словно сказал веселое (для него и может быть что-то смешное), осветил конкретный план уже для нас:
— Я хочу немного вечером еще раз посмотреть техбазу пункта ПВО, можно ли на нее надеяться. Все-таки она должна прикрывать с неба Восточную Германию, а в перспективу один вектор западного направление.
— Ого! — удивился я широте планов свыше, — а вкдь компьютеры-то есть, но наличных кадров голимый мизер.
— А-а! — махнул рукой Кожедуб, — можешь сразу забыть. Нынешнее руководство, — он так сказал это, что явно послышалось Горбачев, — почему-то считает, что в холодной войне виноваты только мы. Дескать, лишь СССР сдастся, будет вечный мир и большая благодать. Ага, мало западные страны на нас напали и еще, черт возьми, нападут.
Ну а почему тогда разбираемся с компьютерами, если и так уже никому не надо? Чтобы абы как, работа была?
Я вспомнил относительно недавнюю историю XXI века, когда западные ястребы нападали практически на все страны мира под предлогом распространения демократии, хотя стремились извлечь банальную прибыль. А как только получали отпор, тут же выпили, что диктатура, начинали экономические санкции и военные операции. И ведь начиналось все это в годы перестройки и в эпоху поросенка Борьки.
— Я, разумеется, не знаю, как проводятся выборы генерального секретаря ЦК КПСС, — провел я якобы простодушие и наивность, — но ведь надо что-то делать, уж очень много происходит ошибок. Сначала дурачок Никитка, а затем уже совсем антисоветский элемент Мишка. Он ведь, — перешел я на шепот, — проводит уже откровенно коммунистические мероприятия под предлогом борьбы со сталинизмом.
Что-то я заговорил с маршалом авиации очень прямо и слишком нагло. Может ведь и по кумполу получить. Хотя, конечно, все это не случайно — тяжелый день с лыжными соревнованиями, это Вероника, которая умудрилась потрепать нервы, да еще усилить тяжести. Плюс ее отец, который уже откровенно замучал своей двусмысленной политикой.
Вот он и не удержался. Хотя Иван Никитович вроде бы мужик нормальный. Вот только этот мужик начал свой спич с угрозы. Мол, слишком уж откровенные твои мысли и от них в свою очередь за верст несет антисоветчиной и неприязнью к КПСС.
Но тон Кожедуба таким — добрым и ласковым — что я только приободрился. Похоже, маршал авиации, говоря об антисоветской пропаганде, считал себя в том же лагере.
Поэтому я единственно сказал:
— Иван Никитович, а что скажите о конкретике?