Сергеевна стоит в дверях, я сижу на скамейке, дедко Серега у порога. Возле печи стоит человек. Он в фуфайке в сапогах; из-под шапки выбились светлые волосы и косички. Это девушка. Она бледна до зелени. Она вся дрожит и прижала руки к груди. Мне даже неловко, помял я ее изрядно. Целы ли хоть руки у нее?
— Катька, да как же ты решилась ночью-то? — глаза Сергеевны выражают неподдельный ужас. Она крестится. — И пошла ночью, глупая! Из Тутошина не побоялась итить?
Я должен быть строгим.
— Отвечай, кто с тобой был?
— Катька, скажи все, — советует Сергеевна, — начальник добрый, расскажи все, и он простит.
У девушки вдруг закатываются глаза. Вскрикнув, она падает на колени:
— Матушка! Ма-а-а-ту-у-шка! Родная моя! Не виновата я, Гришчиха! Не виновата!
Я боюсь, как бы с ней чего не случилось. Втроем успокаиваем девушку. Вливаю ей воды между дрожащих белых губ. Таких белых губ я никогда не видел. Сергеевна уводит девушку к себе, успокаивает ее…
Она и в самом деле не виновна. Еще при Окуневе ходила с дядей Витей к свинарнику. Брали и цемент, и кирпич, и шифер. Окунев часто пил водку у дяди Вити, разрешал ему ночью брать материал.
— Он говорил, чтоб только деревенские не видели…
— С кем ты была сегодня?
— С братеней Васькой.
— Дядя Витя послал?
— Да… Нет… Сегодня нет. Сегодня он уехавши в Новогорск. Он говорил, что ему не хватает на крышу шиферу. Мы с Васькой пошли сами.
— А до этого с кем ходила?
— С дядей Витей. Он говорил, что вы все знаете и бояться нечего…
Уходим с ней на выгон.
— Васька! Васька! — зовет девушка. — Васька, иди сюда! Иди, лядящий!
Маленькая фигурка выплывает из темноты. Освещаю фонариком пухлую ребячью физиономию.
— Принесите шифер на место. И чтоб больше ни шагу сюда…
На другой день Баранов, я, ветеринар Соснин — он же секретарь партийной организации — едем верхами в Тутошино. Председатель и Соснин в седлах. Подо мной костлявая спина старого мерина с разбитыми ногами и шеей. Он целыми днями бродит вокруг деревни, и Полковник поймал его мне к случаю.
— Не ожидал, не ожидал от Бахмачева, — говорит Баранов, — хороший тракторист и вот тебе…
Местные жители все белобрысы или рыжеваты. Полных здесь нет. Полненькие только взрослые девушки и молодые женщины, которые чем старше, тем становятся суше и суше. Бахмачев явно не из местных: прямые жесткие волосы, косой разрез темных глаз, короткая могучая шея. Мы спешиваемся у его калитки, он что-то работает топором. Вгоняет топор в бревно, угрюмо наблюдает за нами.
— Принимай гостей, Виктор Николаич. Приглашай в избу.
— Не ждал гостей в такую рань. Заходите.
— Ждала не ждала, а дала — мужа не вспоминай, — шутит Соснин.
В избе никого нет. Рассаживаемся за столом. Бахмачев сел в сторонке.
— В город, что ли, собрались? — говорит он.
— Вот что, Виктор Николаевич, — Соснин закурил, — остановка у нас вышла на свинарнике — материалу не хватает. Пришли к тебе за помощью… Постой, постой… Я вот их уговорил не обращаться в милицию пока. По-хорошему решим давай: ты нам все отдашь, мы отблагодарим тебя при народе по всей форме — и квиты. Для пояснения: Катьку с братишкой вчера захватили на складе.