— Кто дома? — спросил я громко.
Выходит худенькая черноволосая девушка. Кладет аккордеон на стол. Подойдя почти вплотную, вглядывается в мое лицо. Резко отворачивается.
— Вам кого?
— Мне лесничего.
— Папы нет дома, он на обходе. Он очень вам нужен?
— Очень.
— Тогда подождите. Он скоро придет обедать. Нет, нет, ружье не ставьте в угол. Давайте я повешу… В угол ставить нельзя. Недавно зашел к нам новогорский охотник. Поставил свое ружье сюда. Сели к столу. Вдруг — бах! Все заволокло дымом. Бросились к порогу, а медвежонок сидит, держит ружье, удивленно озирается. Вот, смотрите.
Она указала на обои, иссеченные дробью.
— Мог бы убить кого-нибудь.
— Да. И, знаете, нисколько не испугался. Теперь, как заберется сюда, сразу в угол лезет. Папа для него палку лыжную становит туда. Уж он ее и так, и этак крутит — не стреляет! — Девушка тихо смеется.
Я присел на стул, хозяйка на диване.
— Давно он у вас живет? — спросил я.
— Кто?
— Медвежонок.
— Месяца три. Как снег выпадет, папа его уведет.
— Куда?
— И не спрашивайте. Мы третий год здесь живем. Этот Мишка у нас второй. Первого папа увел в лес, должно быть убил.
— Зачем он уводит?
Она улыбнулась, закатила рукав кофточки.
— Вот смотрите.
На тонкой смуглой руке от кисти до локтя протянулись три шрама.
— Это только в книжках они добрые, — сказала она, — может, и есть такие. А нам попался злой. Как подрос, трех кур у нас съел и вот здесь еще метку мне оставил, — она провела рукой по бедру.
— Вот такой шрам остался. Вам зачем папа нужен?
Я рассказываю. Приходит пожилой, сухощавый человек, напоминающий Штойфа, только шире в плечах и здоровей видом.
— У тебя гость, Вера. А я иду и думаю, почему ты не играешь. И Дамка дежурит у калитки. Вы ко мне?
— Да.
Я рассказал, в чем дело. Мы пообедали, сходили к делянке. Островский указал просеку, по которой можно будет вывозить бревна. Я остался ночевать у лесничего. У Веры режим: ложится спать она ровно в девять, а чуть свет уже на ногах. Когда я проснулся утром, в домике никого не было. На столе ждал меня завтрак. Выйдя на крыльцо, я увидел девушку, она возвращалась из лесу с малокалиберкой в руках. Следом за ней бежала овчарка.
Вера помахала рукой:
— Выспались? А мы уже с Дамкой свои владения обошли. Позавтракали?
— Да. Что так рано гуляете?
— Мы каждое утро с Дамкой гуляем. У нас свои владения. Вы уходите?
— Ухожу.
— Я провожу вас…
У начала просеки она остановилась.
— Можно мне задать вам вопрос?
— Хоть десять.
— Только вы должны правду сказать.
— Обязательно.
— Вы заметили во мне какую-нибудь странность?
— Нет, — соврал я.
Она вздохнула.
— Ну вот… и вы лжете. Зачем? Зачем? — повторила она вопрос упавшим голосом.
Я сказал правду: меня удивило то, что она, обращаясь ко мне, либо щурит глаза, либо очень широко раскрывает.
— И только?
— Только.
— Дайте честное слово.
— Честное слово.
Она как-то внутренне засмеялась. Мы медленно шли по тропинке. Разговорились. Вера поведала мне всю историю приезда сюда.
— Сейчас вы лучше видите?
— Не знаю. Кажется, лучше. Знаете, когда думаешь об одном и том же, следишь за собой, ничего толком не заметишь. Папа утешает меня и, конечно, правду не скажет. А вы вот в походке моей ничего не заметили? Значит, дело к лучшему. Раньше я ноги высоко поднимала, когда ходила. Вот так. Все казалось, будто впереди ямка.