— Я вижу ты рада — спросила меня Альхен
— Еще бы, я наконец свободна — я плохо скрывала улыбку, мне все еще не верилось, что я свободна, что меня выпустили из лап этого зверинца
— Но я не понимаю отчего у тебя такая не любовь
— Альхен, ты не поймешь, тебя не били ежедневно по вечерам, тебя не унижали каждую минуту, а за попытки защищаться не наказывали всеми возможными наказаниями, в классе меня гнобили все и каждый, и как только я давала отпор, меня же сразу сажали в карцер или же пороли до изнеможения…
Альхен тебя кормили собачьими помоями? Так как меня кормили, при этом упиваясь этим унизительным для меня зрелищем, а когда им надоедало они отпускали меня, а затем меня наказывали одноклассники избивая до полусмерти за то, что я рассказала о их проделках высшему руководству и у них отобрали телефоны как наказания..... наказание за, то, что они меня втаптывали в грязь, всего то извлечения телефонов на неделю.
Она любила Давида и его свору, меня же терпела, не пренебрегая наказаниями за мелочные проступки, такие вот как последний, две недели карцера за то, что я плюнула в лицо ее сыночку, да я знаю, что это сучье отродье Давид, ее нагулянный отпрыск… Думаю у меня есть причины с упоением бежать от туда не так ли, Альхен — я выделила ее имя с острой ненавистью, она долго молчала прежде, чем ответить
— .....да, похоже я мало вникала в проблемы интерната, а надо было, прости меня, Арника, я должна была разобраться, а не слепо верить ей
— Уже поздно просить прощение Альхен, поздно так как моя душа растерзана, психика разбита, а ненависть слишком сильна, но я не хочу мести, справедливости, или же, что по хуже, я просто хочу сбежать по дальше и никогда, слышишь никогда больше не возвращаться в то место
— но ты же едешь неизвестно куда не известно к кому, тебе не страшно?
— ни капельки, потому, что я знаю, что там нет Давида и его своры, никто больше меня не унизит, а если, что-то пойдет не так, я сделаю то, что мне не удавалось за окнами вашей тюрьмы, я сбегу.
Остаток дороги мы ехали молча думая каждый о своем, не заметно для себя я уснула и в первые за все мои годы меня не наказали за нарушения режима.
Я мирно спала упершись в плечо Альхен и видела замечательные сны. Но тряска в автобусе не дала продлиться этому наслаждению долго. Открыв свои глаза асфальтированные дороги заменили бездорожье, а без
конечные постройки сменили пейзажи соснового леса
— Господи, в какой же глуши он живет? — спросила Альхен, когда я пыталась разодрать глаза после не очень удобного сна на ее плече
— Зато в каких хоромах, он, что банк ограбил? — спросила я себя увидев перед собой шикарное строение открывшее себя нашему взору когда мы добрались в назначенное место.
И правда, особняк выделялся своими масштабами и шикарным убранством, дорогой фасад дома, идеально выстриженные лужайки выложенная брусчатка, фонтана только не хватает.
Всю эту красоту ограждал высоченный забор с гранитного камня метра три высотой и железные кованные ворота. Альхен перекрестилась и двинулась вперед « не ужели страшно», подумалось мне, а мне страшно?
Похоже я еще не поняла, но только сейчас до меня начало доходить все положение вещей, меня сейчас отдадут не известно кому и судя по заборам и местонахождению этого места сбежать отсюда еще труднее чем из интерната, а это значит не возможно, ну по крайней мере для подростка такого как я. Так, Арника, успокойся, все будет хорошо, не обязательно же здесь живет тиран, он все-таки твой дядя правда, я не знаю верить ли мне в то, что он мой дядя или нет.
Альхен нажала на звонок, ей ответили не сразу, металлический голос раздраженно спросил, чего она забыла здесь:
— Добрый день, меня зовут Альхен, я представитель девочки, меня отправили с ней проводить ее. Я могу поговорить с Никитой Дубравиным, потенциальным опекуном его племянницы? — голос ничего не ответил, но через долю считанных секунд калитка отворилась и мы направились к входу из дубовой двери.
Нас встретил человек в строгом смокинге, средних лет, редкие каштановые волосы с легкой проседью, и все тем же металлическим голосом представился:
— меня зовут Сергей Павлович, я управляющий дома, господин сейчас спуститься, пройдемте я вас провожу в гостиную, выпьете чаю? — спросил управляющий с отточенными до тошноты манерами, я лишь молча плелась за ними размышляя о будущем, что ждет меня здесь, кто такой этот Никита, и как мы поладим или же мы будем вести беспощадную бойню характеров, радовало одно, я здесь одна, не будет никаких одноклассниц и тупых наказаний нашей Марфушки, очень надеюсь, что мой дядя более гуманен к девочкам подросткам в наказаниях, если же это так то я готова уступить ему, ну, а если нет с одним проще чем с стадом зверинца с которым я воевала в интернате.