В ванной комнате я с облегчением обнаружила, что выглядела гораздо лучше, чем ожидалось. Волосы спутаны, глаза немного покраснели от слёз, а не от приступа. Я повертела головой туда-сюда и попробовала увидеть своё лицо таким, каким видел он, но смогла видеть лишь своё отражение.
Я быстро вымылась, а шмотки отправила в корзину для грязного белья. Затем натянула футболку-оверсайз. Пол холодил ступни, и я вприпрыжку побежала через коридор в спальню. В дверях я остановилась. Джонни обернулся. Книга «Кинематограф Америки» лежала открытой на письменном столе, и он листал её. На ум пришло, что рядом с ней лежал альбом с глянцевыми фотографиями, которые я распечатала из интернета. И несколько его работ. Диск с «Ночью ста лун» находился там же.
— Эй, — сказала я. — Я правда не сумасшедшая сталкерша. Честно.
Мужчина захлопнул альбом.
— Ты же знаешь, что это было давно.
— Знаю, — я добралась до дивана, сдвинула в сторону одеяло и с гримасой скользнула в холодные простыни. Они быстро нагрелись, но я какое-то время дрожала. Потом кое-что вспомнила. — К сожалению, мне ничего тебе дать, чтобы переодеться. Извини.
Пальцы Джонни уже готовились расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Он замер.
— Я посплю в трусах, если тебя это не смущает.
Зрелище, как он раздевался, казалось каким-то не реальным. Будто фильм смотришь, но всё же по-другому. Эти его движения мне уже попадались в фильмах и, плохого качества клипах, в интернете. И в моих фантазиях, когда я погружалась во мрак. Я уже знала, как он повернёт руку, когда начнёт расстегивать пуговицы.
Джонни снял рубашку и огляделся, потом аккуратно развесил её на спинке стула рядом с письменным столом. Его грудь от тренировок гладкая и упругая, без единого волоса. Конечно, он уже не такой мускулистый, как в двадцатилетнем возрасте, но всё ещё вполне ничего, чтобы у меня потекли слюнки. Он расстегнул ремень. Пуговицу на брюках. Молнию. Лишь коснулся пояса, но брюки не снимал. Тут я заметила, что невольно подалась вперёд и смотрела на него с открытым ртом, полная надежды.
Я закрыла рот. Прислонилась к изголовью кровати. Украдкой вытерла губы, потому что боялась, что потекут слюни.
Джонни не шевелился.
— Как насчёт того, чтобы выключить свет?
— Что? — я посмотрела на лампу на ночном столике, но не сделала попытки её выключить. — Зачем?
— Зачем тебе здесь свет?
Во время моего похода в ванную он потушил люстру, кровать освещалась лишь слабым светом ночника. Я перевела взгляд на Джонни.
— Знаешь ли, для мужчины, который большую часть своей жизни позировал перед камерой нагишом, ты на редкость стеснительный.
— Когда это было, — протянул Джонни. — В молодости. Тогда всё было по-другому.
Странно. К своим комплексам я привыкла. Я слишком много думала о каждом лишнем грамме, который отложился в боках. Или о целлюлите. Мужчины, с которыми я до сего дня оказывалась в одной постели, никогда не заморачивались по поводу прыщей на спине, волосатой задницы или пивного живота. Нерешительность Джонни распалила меня окончательно.
— Холодно, — похлопала я по одеялу. — Иди сюда.
С хмурым лицом он снял брюки и носки. Даже этот обычный, неуклюжий жест, в его исполнении выглядел артистично. В тёмных, плотно прилегающих трусах, его тело смотрелось старше, чем в двадцать лет. Даже, чем в тридцать. Меня это не волновало, это был всё тот же Джонни. Умопомрачительный и чувственный.
Я погладила его по руке.
— Ну, иди же.
Мужчина юркнул в простыни и откинулся на изголовье кровати. На меня даже не посмотрел. Я же, наоборот. Его грудь быстро вздымалась и опускалась. На скулах играли желваки.
— Джонни, честно…
— Эти проклятые картины, — сказал он. — Зачем они тебе?
Джонни повернул голову и посмотрел мне в глаза. Приглушённый свет сглаживал морщинки в уголках глаз и серебряные нити в волосах. Выглядел мужчина по-другому, да. Естественно, старше. Но, не взирая ни на что, это был Джонни. Когда я осознала, насколько сюрреалистична ситуация, моё сердце забилось с перерывами.
— Я был тогда молокососом, — произнёс он тихо.
Я положила руку ему на плечо, провела пальцами до ладони.
— Ты великолепен. Ты самый красивый мужчина на всей планете.
Его губы чуть искривились.
— Да, так говорили и кинокритики в семьдесят восьмом году.
— Так говорят многие люди и сегодня, — мне на ум пришли все эти фанатские сайты.
— Мне до лампочки, что они обо мне думают.
Я рисовала пальцем крестики на его запястье и ощущала подушечками пульс.