— Что ты тут делаешь? — требовательно спрашивает она.
— Я член общества Белладонны и не обязан отчитываться, — парирует Ксавье. — А ты чего тут бродишь посреди ночи?
— Почитать пришла, — в ее голосе звучит сарказм.
Чертова Аддамс снова ведет себя так холодно, словно прошлой ночью между ними ничего не было. Ксавье не понимает, случайно или намеренно она выбирает такую линию поведения. Возможно, ей и вправду сложно понять нюансы взаимоотношений между людьми. А возможно, она просто издевается над ним, дергая за ниточки словно умелый кукловод и упиваясь своей властью. Шаг вперёд, два назад.
— Про монстра? Не теряй время, о таком существе здесь нет книг, — он подходит к ней ближе, но Аддамс тут же делает несколько шагов в сторону. Это простое движение задевает Ксавье сильнее, чем ее отстранённый вид и колкие фразы.
— Кто бы сомневался.
Эти слова окончательно его добивают.
Черт возьми, неужели после всего произошедшего она ему не верит?
Как? Почему?
Горечь обиды отравляет разум. У Ксавье начинают дрожать руки.
Каждый день чертова Аддамс нещадно растаптывает его достоинство, то отдаляя, то приближая к себе. Заставляет забыть про гордость и даже про инстинкт самосохранения. А он все равно готов отправиться за ней хоть к самому Дьяволу, лишь бы только постоянно видеть бездонную черноту глаз и ощущать проклятый аромат цитрусовых.
Очевидно, Уэнсдэй решает, что диалог окончен и безразлично отворачивается.
Последнее слово как всегда остается за ней.
Как бы не так. Ксавье не намерен доставлять ей такого удовольствия.
— Знаешь, в чем твоя беда? — зло выплевывает он. Уэнсдэй оборачивается, во взгляде вспыхивают недобрые огоньки.
— Ну давай, раскрой мне глаза, — ее голос буквально сочится ядом.
— Не отличаешь друзей от врагов, — Ксавье скрещивает руки на груди. Ему совсем не хочется демонстрировать свои эмоции, которые она примет за проявление слабости, но надменный вид Аддамс выводит из себя, и он срывается. — Я с самого первого дня был на твоей стороне! Я спас тебе жизнь! Я верил в твои теории, когда не верил больше никто! А в ответ получаю только подозрения! Как ты можешь так себя вести после всего этого?!
— Ладно. Давай откровенно, — Уэнсдэй наконец делает несколько шагов к нему. — Каждый раз, когда нападает монстр, ты где-то рядом. Начиная с Роуэна на фестивале урожая. И ты рисуешь, как одержимый.
О да, с этим он не может спорить.
Пожалуй, это самое подходящее слово для описания происходящего.
Вот только Аддамс не знает, что большинство его картин изображают отнюдь не монстра. А ее саму.
Это она тот самый демон, вселившийся в его душу и сделавший его одержимым.
И никакой обряд экзорцизма уже не спасёт.
— …и не будем забывать твоё появление у особняка Гейтсов, когда ранили Тайлера.
— Если я и есть монстр, почему я не убил тебя? — в несколько шагов Ксавье сокращает расстояние между ними до минимального.
Это невыносимо.
Какой бы горькой не была обида, сокрушительное желание прикоснуться к Аддамс всегда оказывается сильнее.
Как ей удаётся быть такой ледяной и такой притягательной одновременно?
Как ей удалось так легко поставить его на колени?
— Потому что по какой-то непостижимой причине я тебе нравлюсь.
Не в силах совладать с собой, Ксавье склоняется к ее губам. В самую последнюю секунду Уэнсдэй отворачивается.
— Нравишься. Очень сильно нравишься. Да вот только чем? — с горечью выплевывает он и, быстро обернувшись, покидает библиотеку.
***
Следующим утром Ксавье все-таки решается позвонить доктору Кинботт и попросить о встрече.
Она ожидаемо не воспринимает его слова всерьёз. Говорит что-то о нервном перенапряжении, о необходимости больше отдыхать, о возможности выписать рецепт на снотворное.
Ксавье ее почти не слушает.
Следующим вечером он узнаёт, что Валери Кинботт умерла в больнице от кровопотери после нападения монстра.
========== Часть 9 ==========
Комментарий к Часть 9
Писалось под песню Lara Fabian - Mademoiselle Hyde.
Приятного чтения!
And when you’ll have me
You’ll be cursed.
Когда Ксавье хочет отвлечься, он всегда идёт в мастерскую — для него это единственный оплот спокойствия в бушующем океане суровой реальности. Тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра на крыше, слабый теплый свет электрической лампочки, едва слышный характерный шорох, когда кисть в очередной раз касается плотного холста. Это только его место, недоступное больше никому. Почти никому.
Щёлкает выключатель.
Из дальнего угла комнаты на него взирает Уэнсдэй.
— Какого черта?! — Ксавье невольно вздрагивает. — Что ты здесь делаешь?
Она не отвечает, лишь смотрит исподлобья тяжелым пристальным взглядом, не мигая и не отворачиваясь. Тонкие бледные пальцы медленно прокручивают кинжал со следами кровоподтёков. Ксавье не удивлён наличию у нее холодного оружия, из всех ее интересов этот, пожалуй, является самым безобидным. Вот только зачем она пришла к нему с ножом?
— Тебе надоело ранить меня морально, решила перейти на физическое воздействие? — он приближается и аккуратно, без резких движений забирает у неё кинжал — удивительно, но Уэнсдэй отдаёт оружие без возражений. Их руки на секунду соприкасаются, и Ксавье замечает, что ее пальцы слегка дрожат. Что-то новенькое.
Он слегка наклоняет голову, вглядываясь в ее лицо в попытке различить хоть тень эмоций. Черные как ночь глаза распахнуты, и хотя Аддамс пытается сохранять самообладание, ее напряжённая поза выдаёт явное волнение. Это могло бы остаться незамеченным для всех остальных, но только не для него — слишком уж хорошо Ксавье успел изучить ее за те мучительные месяцы, когда она ежедневно отравляла его жизнь. И ежедневно наполняла ее смыслом.
Уэнсдэй сидит на стуле с неестественно прямой спиной, руки лежат на коленях, поминутно сжимаясь в кулачки. Странно, слишком странно.
— Уэнсдэй, ты в порядке? — он присаживается перед ней на корточки и осторожно, будучи готовым получить отпор, накрывает тонкие холодные пальчики своей ладонью. Ее глаза чуть прищуриваются, от чего взгляд становится ещё пристальней, но Аддамс не спешит сбрасывать его руку.
— Скажи мне, — очень тихо, на уровне едва различимого шепота, произносит она. — Зачем ты это делал?
— Что именно? — Ксавье напрягается, внутренне готовясь услышать новую порцию необоснованных обвинений. Сейчас она наверняка спросит, зачем он убил Кинботт. Или Роуэна. Или президента Кеннеди.
— Зачем ты везде ходишь за мной, зачем пытаешься спасать? — секундная пауза. — Почему продолжаешь это делать?
Столь неожиданный вопрос выбивает его из колеи — Ксавье хмурится, между бровей залегают складки. Он не знает, как облечь свои мысли в слова, чтобы объяснить ей мотивацию подобных поступков. Абсолютно понятных для всех людей и настолько непостижимых для неё. Все равно что рассказывать слепому, как выглядит зелёный цвет.
— Потому что я хочу быть рядом, — просто отвечает он.
Уэнсдэй смотрит на него так, будто никогда прежде не видела, и в душе Ксавье вновь зарождается робкая надежда на взаимность. Ему отчаянно хочется верить, что ее извечная каменная холодность не более, чем защитная реакция, и она отталкивает его не из-за безразличия, а лишь потому, что боится что-то почувствовать. Потому что простые человеческие взаимоотношения для неё будто тёмный лес, а Аддамс терпеть не может признавать, что в чем-то не разбирается.